Мой лучший враг

 – В платье, которое пришлось порвать на груди, поскольку ей было трудно дышать, и вообще едва в сознании.

– Звучит великолепно, – выдыхаю я. – Нет, на самом деле я ожидала чего похуже. Надеюсь, тебе сейчас так же сложно выдумывать, как и мне. Но как все дошло до обвинений в насилии?

Ловлю новый, очень долгий взгляд.

– Хороший вопрос. У нее не было ко мне претензий поначалу. Я пытался уладить ситуацию, она была в шоке и вообще мало что помнила. А потом оказалось, что ее отец работает на отца Альнара.

– Что?

Я каменею от неожиданной информации. Каких демонов?

– Видишь ли, – продолжает Иден, – отец Тео был тем, кто принес слухи родителям Санди уже почти месяц назад.

И он говорит какие-то сумасшедшие вещи: что отец Ала раскопал эту историю, пошел к отцу Глории вместе с письменными претензиями пострадавшей девчонки.

– Но ты же сын уважаемого человека. Есть сферы правды, в конце концов, – в смысле, у вас дома их полно! Что могло убедить зубастых аристократов поверить в ложь?

– В основном то, что никто ее не отрицал.

Я набираю воздуха в грудь, но молчу. Заставляю себя молчать.

– Родители Глории мало знают о дочери. Они вроде моего отца, только удивительно слепы, когда дело касается их чада. Она могла все им рассказать, но боится – и, пожалуй, не безосновательно, – что отец ее на север сошлет, если выяснит, что она чуть не убила человека. Они обратились к моему отцу, но тот был счастлив, что у меня срывается план попасть к парникам. Я злился на Санди, но выдавать ее не хотелось. В общем, раньше, чем кто-либо среагировал, ее уже связали ритуалом с Тео.

Я моргаю. Я все еще думаю об отце Ала – в чем и признаюсь секунду спустя."

"– Фернар Тео ничем особо не рисковал, – пожимает плечами «избранник». – Да и обвинения постепенно стихли, когда дело вроде как было решено. А я подумал, что не решено ничего.

Он снова говорит: что хотел отомстить, хотел оставить отца Альнара с носом, разбив выгодный брак его сына. Убедив Ала выбрать меня.

– Я думала, что интриги аристократов мне не понравятся. Надо же, не ошиблась.

Вдруг чувствую себя еще паршивее, чем раньше: шестеренкой в убийственном механизме. Хотя план Рейма действительно не нес мне прямого вреда, я просто была для него мелкой фигуркой на игровой доске.

– И что потом? Как это все переросло в «Келли, мы отличная пара»?

Я удивлена, что голос сочится ядом, что я правда раздражена, задета всей этой историей. Но выставляю руку, когда «избранник» уже собирается ответить.

– Нет. Что еще? Ты не мог все вскрыть, потому что защищаешь Глор, потому что ненавидишь отца. Ты сказал, что он убил твою мать. Я не должна была это слышать, но если все не так плохо, как звучало, – скажи, чтобы я спала спокойнее.

Иден по-прежнему наблюдает за мной.