Мой личный враг

 — Так что сегодня я с Джоном, как и вчера, и завтра, и через неделю…

Кстати, он хотел тебя видеть. Поговоришь с ним?

— Ну вот, — прошипела Александра. — Ты его уведешь, а я буду стоять посреди зала, как Александрийский столп, и все будут на меня натыкаться. — Она изо всех сил старалась развеселить Роберта.

— Что такое Александрийский столп? — спросил тот, и Александра вздохнула.

— Чему только вас учат в ваших Гарвардах и Йелях? Александрийский столп — это я. Я, понимаешь? Александрийский столп — это Александра, длинная, как столб.

Они еще посмеялись, радуясь, что удалось поговорить по-человечески.

Сценарий был хорошо известен всем троим.

Сейчас к ним будут подходить люди, очень много совершенно разных людей, и задавать одни и те же вопросы. Филиппа атакует кто-нибудь из «нужных» людей. Струнный квартет заиграет Моцарта, со всех сторон будут сверкать улыбки и бриллианты, ноги ее в узких туфлях быстро устанут, и, может быть, в конце вечера удастся что-нибудь съесть.

— Я забыл сказать, какая ты красивая, — сказал Роберт негромко. — Филиппу повезло. Вот черт, почему ему всю жизнь везет?

Александра взглянула на мужа. Разве это ему повезло? Это ей повезло! Он, ее муж, — самый лучший человек на свете. Умный, добрый, чуткий, сильный — сколько их там еще, этих слов, которые можно сказать о ее муже? Все слова, сколько их ни есть, — про него.

Глядя в веселые глаза Филиппа, черные, как ночная вода в Сене, она вдруг почувствовала волнение и глубоко вздохнула. Они давным-давно женаты, ей скоро тридцать, а он действует на нее так, что даже на дурацком приеме она забывает обо всем, стоит ему только взглянуть попристальней.

Мистика какая-то."

"— Ты не умрешь от горя, если я пойду пообщаюсь? — Филипп погладил ее руку под тонкой перчаткой.

— Ты только и мечтаешь сбыть меня с рук, — сказала Александра.

Она знала, что у него своя программа, и по-другому быть не может — он в этом вырос, он аристократ, высшее общество, сливки и все такое.

Опять она мучилась от собственного несоответствия. Филипп же вел себя так, будто это она делает ему честь своим присутствием. Ни разу он не дал ей понять, что она не умеет держаться, или ведет себя скованно, или слишком виснет на нем, хотя она действительно не умела держаться, была скованна и не отрывалась от него ни на секунду. Она прекрасно осознавала свои недостатки и чувствовала себя ужасно.

— Кстати, здесь сегодня какие-то русские, — сообщил Роберт. — Сам приглашал. Не знаю только, где они, и фамилии забыл.

Александра укоризненно посмотрела на него.

— Бобби, ты просто болван, — сообщила она ему. — Я бы лучше пообщалась со своими, чем с твоими соотечественниками.

— Прости, — сказал Роберт с притворным раскаянием, все это были элементы их общей игры.