Мой кровный враг

– Что это за гадость?

– Перегнанное вино.

Я нахмурилась – вообще, такие вещи должны быть по моей части, я же алхимик, как-никак. Но разум отчаянно отказывался подчиняться, пока я с усилием, словно выдирая пальцами гвоздь из стены, не выкопала воспоминания.

– Из Ландернау, что ли, вез?

Там, говорят, придумали пропустить вино в перегонный куб, и то, что получалось, по слухам, сшибало с ног с одного кубка. Какой там кубок, у меня от неполного глотка в голове зашумело! Но как можно по доброй воле пить этакую гадость?

– Если из Ландернау – он золотым выходит, откуда у меня деньги? – ухмыльнулся Алан. – Сам перегнал. Из браги. Отличная штука: и раны обеззараживает, и мозги прочищает.

– По-моему, наоборот."

"– Это ты просто мало выпила. Глотни еще. Одного глотка хватит. – Он помолчал и добавил: – Я же говорил, что ты не убийца.

Перед глазами, словно наяву, снова встал тот мужик с ножом в груди, я, зажмурившись, мотнула головой и выпила еще. На какой-то миг действительно стало ни до чего – отдышаться бы. Отчаянно кашляя и хватая ртом воздух, я вернула флягу.

– Привыкну.

– А оно тебе надо – привыкать?

Я пожала плечами. Алан озабоченно оглядел меня с головы до ног.

– Подождешь меня с полчаса? Пойду, пошарю…

Меня передернуло.

– … да и обычай требует вздернуть труп разбойника за ноги на дерево.

– А это действительно нужно? – поинтересовалась я, в который раз пытаясь подавить тошноту.

– Чтобы другим неповадно было. – Алан пожал плечами так спокойно, будто говорил об испорченной одежде.

Я покачала головой.

– Не понимаю. Они совсем-совсем идиоты? Напасть на мага?

– Голод и отчаяние толкают людей на страшные вещи, – негромко проговорил Алан. – Если бы они потребовали только кошелек, я бы позволил им уйти.

– А они бы потом отобрали последнее у того, у кого не хватит сил – или хватит совести… кого отчаяние толкнет не на большую дорогу, а в петлю.

– Тоже правда. – Алан глянул в ту сторону, где лежали трупы, и махнул рукой.

– Чума с ними, от пары медяков не разбогатеем. Пойдем отсюда.

В деревне Алан решительно миновал несколько добротных домов и остановился у покосившегося плетня. Я с сомнением разглядывала потемневшую дранку на крыше, кажется, даже с прорехами, окна, наглухо закрытые ставнями – видать, стекол в них вовсе не было. Глина, которой обмазан сруб, потемнела и потрескалась. Более-менее ухоженным выглядел только огород – ровные грядки со свеклой и морковкой, пышные кусты капусты, еще не закрутившейся в кочаны. Никаких сорняков. Видать, с огорода только хозяева и кормятся…

– Или вдова, или бобыль старый живет, – сказал Алан. – Такие охотней пускают, все приработок. И дети по головам скакать не будут.

По мне – так и пусть дети скачут, лишь бы чисто было внутри. Отец говорил: чернь живет в грязи.