Мой лунный эльф или как не влюбиться по уши

Уж не знаю, какими заклинаниями перемещения владели студенты, но они испарялись практически на глазах.

В общем, появлялся высокородный всегда эпично и неожиданно, приводя моих сокурсников в полное смятие, но его самого это, похоже, совершенно не беспокоило."

"Не волновало его и то, в какой шок повергла «эльфийскую общественность» новость, что мы теперь пара. Потрясенные взгляды, перешептывания за спиной он принимал с поистине королевским спокойствием. И стоило ему лишь приподнять бровь и улыбнуться – лениво так, многообещающе, как все тут же умолкали и торопливо отворачивались. Меня тоже, даже в отсутствии Берриана, старались обходить по широкой дуге, словно боялись приблизиться больше чем на шаг. Лишь Ноар на правах приятеля решил высказаться открыто.

– Ну ты подруга даешь, – фыркнул он почти восхищенно. – Взять эллоэн у Торэта. Надо же. А ты случаем не того?

– Что «не того»? – подозрительно переспросила я.

– Не больна? С головой все в порядке? Я слышал, у людей очень хрупкая психика, чуть что, сразу раз – и вдребезги. Тебе бы проверится. У хорошего целителя.

– Я абсолютно здорова.

– Хм… А по поступкам сразу и не скажешь. Нет, ну если тебе так перворожденные нравятся, могла бы выбрать кого-то менее проблемного.

– Кого, например? – заинтересовалась я.

– Кого угодно. Вот хоть его, – рыжик ткнул пальцем в стоявшего рядом Йоннета.

Тот даже на месте подскочил от неожиданности. Побледнел, шарахнулся в сторону на всякий случай – чтобы внезапно не схватили и цветок не потребовали – и прошипел сдавленно:

– Я думал, мы друзья, Ноа. Надеюсь, до Берриана ты не успел донести эту светлую мысль? Или пора уже писать завещание?

– Верно, лунный ее теперь не отпустит. И другим не отдаст. Все, попалась, птичка, – «загрустил» Рыжик. – Ладно, Лер, раз уж сглупила и сбежать не удастся, так хоть выходной дополнительный выпроси. За вредность. У меня тут идея одна появилась…

– Выпросишь у него, как же, – в свою очередь пожаловалась я. – Эллоэн эллоэном, а тренировки – строго по расписанию.

Да, Торэт оставался все тем же Торэтом – самоуверенным, требовательным, упрямым, временами язвительным и надменным. До «белого и пушистого» куратору было как до Луны пешком.

На занятиях меня по-прежнему строго называли «младшей», гоняли, заставляя по сто раз повторять одно и то же, выговаривали, ругали за бестолковость. И спорить мы не перестали – очень уж по-разному ко всему относились. Но когда дискуссия заходила слишком далеко и грозила перерасти в ссору, Риан вдруг порывисто прижимал меня к себе, зарывался лицом в волосы, выдыхал, обжигая висок горячим дыханием, и наши недопонимания моментально теряли значение. Все утрачивало смысл, кроме стука его сердца под моей ладонью и протяжного, низкого, хриплого голоса.