Мой худший друг

Впервые в жизни притворилась больной, чтобы не ездить в школу. Чтобы не видеть его. Не слышать…

Из глаз снова брызжут слезы. Соленые, горячие, ненавистные. Они стали уже чем-то само собой разумеющимся. Я могу долго смотреть в одну точку, а потом разреветься. Улыбаться родителям днем, а ночью выть в подушку от терзающей сердце боли. От мыслей, которые лезут в голову двадцать четыре на семь.

Яркие картинки, на которых он и она. Жестоко. Мое сознание ведет себя слишком жестоко. Усугубляет ситуацию. Я сама ее усугубляю, потому как не могу отпустить. Для этого нужно время, которое, кажется, окончательно замедлилось.

Ночью хуже всего. Потому что темно и тихо. Рай для воспоминаний. Они навязчивые.

Моя самооценка трещит по швам, я ненавижу себя за слабость. За то, что думаю о нем постоянно. За то, что хочу простить.

Правда хочу. Это зреющее решение преследует. От него невозможно скрыться.

Всего лишь поцелуй. Ведь это не так страшно, правда? Он же сознался, честно все рассказал… Честно, через неделю, когда ситуация достигла критичной отметки.

Неделю! Он водил меня за нос, целовал, обнимал – после нее.

Был с ней, а потом со мной. Разве этого мало, чтобы возненавидеть? Кажется, да.

Зарываюсь пальцами в волосы и тянусь к полу. Опускаюсь на корточки, облокачиваюсь на холодный бортик ванны.

Есть не могу и спать тоже.

Под глазами круги, частенько тошнит от голода. Такая болезненная тяжесть в желудке. Слона бы съела, но, как только смотрю на еду, почти что выворачивает. Защитная реакция психики. Она травит мой организм в попытке сохранить нервную систему и остатки здравого смысла.

Мама уверена, что это вирус, что я подхватила какую-то кишечную заразу.

И я хочу, чтоб это было именно так, чтобы сердце перестало болезненно сжиматься и кровоточить.

Сегодня праздничная линейка. Потом череда экзаменов. Выпускной.

Мама не знает, что больше нас с Азариным ничего не связывает. Спрашивает постоянно, с улыбкой. Я тоже стараюсь улыбаться, не хочу скандалов. Хорошо, что папа улетел в командировку, его всю эту ужасную неделю нет дома. Он бы точно не поверил в несуществующую инфекцию…

Глаза снова жжет от слез. Сколько я уже сижу в ванной? Полчаса? Час?

Резко выпрямляюсь и ловлю жесткую вспышку головокружения. Едва успеваю ухватиться за раковину. Упираюсь ладонями в белоснежную эмаль. Делаю глубокий вдох.

Нужно замазать синяки.

Платье на линейку готово. Лежит на кровати вместе с гольфами и пиджаком.

Выдавливаю тональную основу из тюбика и наношу на лицо пальцами. Усиленно замазываю синяки персиковым корректором. Тон на лицо поплотнее, румяна для придания себе «живого» вида.

Полчаса без переживаний, а потом снова накрывает.

Я ведь ей не поверила.