Мой холодный Эрих. Книга вторая

Молча соскакиваю, сую ноги в кроссовки и иду за ним в специальное помещение для переговоров. Там стоит старый телефонный аппарат ещё советских времен, по нему и разговариваем. Беру трубку, это звонит Ксюха, моя девушка. Эрих садится за стол и подносит к уху трубку другого телефона. Наши телефонные разговоры должны прослушиваться, такие порядки, но обычно это делает кто-то из охраны или дежурный воспитатель. Вздыхаю, отворачиваюсь от Эриха.

Ксюха интересуется, как у меня дела, что нового. Рассказываю ей немного о своей жизни, хвастаюсь успехами в учебе. Хвалит меня. Хочу сказать, что я как-то звонил ей, но она не взяла трубку. Только открываю рот и спохватываюсь: звонил же с телефона Эриха, когда украл его у него. В итоге ничего не говорю, не хочу, чтобы он знал. Просто спрашиваю, как у неё дела, она отвечает, что хорошо, затем делает слишком большую паузу. Меня это напрягает, начинаю допытываться у неё, что случилось, и она вдруг признается, что у неё появился другой парень, что у них всё серьезно и что нам следует расстаться.

Стою, как громом пораженный. Конечно, я сам виноват, переспал с другой, да ещё снасильничал. Ксюхины родители сразу советовали ей порвать со мной, но наша любовь была сильнее. Но вот она не видела меня два года, никакой связи, редкие звонки и всё с её стороны угасло. Да и зачем ей дожидаться какого-то зека, когда тут под рукой другой нарисовался, незапятнанный. Я и сам не паинька, тут то с Мариной Витальевной крутил, то с Эрихом, но всё же я сильнее всех любил только одну Ксюху."

"Она что-то говорит мне в утешенье, но слезы срываются и текут по моим щекам, вытираю их рукавом худи. Наконец, взрываюсь, бросаю трубку, чуть не расколотив её об угол стола и выбегаю из переговорной.

– Левиц! – слышу окрик Эриха, но не останавливаюсь, бегу по лестнице на спальный этаж в свою комнату, падаю животом на кровать и реву в подушку.

Эрих заходит минут через десять.

– Левиц, с тобой всё хорошо? – спрашивает он.

Молчу. Вытираю большим пальцем слезы. Эрих садится на мою постель.

– Ну, такое бывает, цыпленок, – ласково говорит он, проводя рукой по моей спине, – это жизнь.

Молчу. Всхлипываю. Пытаюсь удержать в себе слезы, но они всё равно предательски выкатываются. Эрих переворачивает меня, поднимает и обнимает. Утыкаюсь в ворот его рубашки, вдыхаю его сладковатый аромат туалетной воды. Он гладит меня по волосам, качает словно ребенка, целует в макушку.

– Ну, успокойся, цыпленочек, так, значит, нужно, – нежно говорит он, вытирая мои слезы. – Жизнь – это такая сложная штука. Сейчас тебе больно, но потом, может быть, ты поймешь, что это, возможно, было и к лучшему.

Всхлипываю, обнимаю его, прижимаюсь к его груди, чувствую себя уютно в его теплых руках. Он ещё долго гладит меня, слегка покачивая.