Мой генерал

Кстати, вы не знаете, когда он приехал?

– Кто?

– Труп. Ну то есть тот, кто впоследствии стал трупом.

– Понятия не имею. Я приехал за день до вас, они уже все здесь были.

– Кто все?

– Все, кто сидит с нами за столом. Вероника с дедом, Юля с Сережей, те двое, что были с вами, когда вы его нашли…

– Галя и Вадим, – подсказала Марина.

– Да, – согласился Федор Тучков. – Элеонора Яковлевна с дочерью, и Геннадий Иванович, и эта… с золотым зубом.

– Валентина Васильна, – опять подсказала Марина, чувствуя себя почти как та, что «написала убийство». Свое убийство она пока еще не написала, но «приключение продолжалось», и вполне в духе Джона Б. Пристли, и героиня получила в бассейне первый поцелуй героя, который под конец, возможно, окажется в выцветших и потертых джинсах, а вовсе не в чудовищной гавайской рубахе!

– Ну да. Все они уже были здесь. Может, у кого-то из них спросить?

– Нет, – решительно сказала Марина, – я уже все придумала.

– Что? – перепугался Федор Тучков.

– Я все выясню и так, спрашивать ни у кого ничего не буду.

– Как это?

– Очень просто, – объявила она с непередаваемым тройным превосходством женщины, доктора наук и профессора.

На завтрак она, конечно же, опоздала. Вся компания уже перешла к сырникам, когда Марина только приступила к омлету.

Завидев ее, Федор Тучков с другой стороны стола привстал и поклонился вежливенько. На нем были бриджи защитно-колониальнобританского стиля и фиолетовая распашонка. Волосы зачесаны назад волосок к волоску, аккуратно прилизаны в духе Матвея Евгешкина. Если бы Марина своими глазами – как пишут только в романах! – не видела Федора Федоровича почти без какой бы то ни было одежды, она могла бы поклясться, что под распашонкой располагается пузцо, а под бриджами толстые, почти дамские ляжки. И никакого мужчины эпохи Возрождения, и никаких рельефных мышц, и никакой плотной загорелой кожи. Даже щека – чуть небритая, сексуальная, твердая, пахнущая французским одеколоном, которая была так восхитительно близко, и от этой близкой щеки что-то делалось с ней такое, чему она даже названия не знала, – показалась пухленькой, почти купеческой. Неинтересной.

Как он сказал? «Пятничный «я» сильно отличаюсь от понедельничного?

Ты читала Станислава Лема?»

«Кажется, да. Кажется, читала. Только какое отношение великий поляк имеет к тому, что я целовалась с тобой в бассейне и теперь не знаю, что мне делать. Как мне жить после того, как ты поцеловал меня в бассейне?!»

Тут еще обнаружилось, что бок о бок с Тучковым Четвертым сидит Оленька, а рядом с Оленькой на столе горит свеча – очень романтично, особенно для утренней столовой.