Мой единственный

Можно рассказать ему о недавно подаренном пони и об уроках верховой езды, которые она начала брать этим летом… Или попросить научить ее ловить рыбу? Отец обещал вскоре научить ее, хотя маменька утверждала, что это неподходящее занятие для юной особы ее круга. Джулия увидела, что совсем недалеко от особняка раскинулось большое озеро, и подумала, что мальчик, конечно же, все знает о рыбалке.

Он еще не заметил ее, и, подойдя ближе, она вдруг осознала, насколько он высок. Вдвое выше ее! Такого она не ожидала! Джулия вообще не была знакома ни с одним десятилетним мальчиком. Этот, со своими коротко остриженным темными волосами, в идеально пригнанном по фигуре сюртуке, выглядел, как уменьшенная копия взрослого. А ее одели в бесформенное платье маленькой девочки. Ей не солгали, когда говорили, насколько он красив… идеально красив… хотя, пожалуй, несколько худ. Но это ничего. Она тоже худая.

Джулия замедлила шаг, ослепленная видом будущего жениха. Когда же мальчик наконец заметил ее приближение, она в тот же миг потупила свой взор. Девочка настолько смутилась, что могла случайно забрести в озеро. Она разнервничалась и почувствовала, что краснеет. Но все же продолжала шагать, опустив голову, пока не увидела из-за краешка своей шляпки его ноги.

– Так ты и есть тот толстый кошелек, на котором меня хотят женить? – произнес мальчик.

Девочка вопросительно уставилась на него, не поняв смысла его слов. Она вовсе не толстая.

– Какая жалость! – ехидно добавил он, глядя на ее пылающие щеки. – По крайней мере, ты могла бы хоть хорошенькой оказаться. Тогда этот брак можно было бы хоть как-то перенести.

Джулия не знала, что такое снобизм или снисходительность, но поняла, что она ему не понравилась. Девочка так ждала и так боялась этой встречи, а теперь ее чувства были настолько ущемлены, что она разрыдалась. Кроме того, Джулия ощутила себя униженной, из-за того что плачет в его присутствии. На нее нахлынула сильнейшая злоба, равной которой Джулия прежде не испытывала. И она набросилась на мальчишку, молотя его кулачками.

Родителям пришлось оттаскивать ее от него. Они были ужасно расстроены. Джулия помнила слова отца, который высказал сомнение, что породниться с сыном графа – такая уж замечательная идея. Но отец Ричарда только посмеялся над ее выходкой, сказав, что дети есть дети. Джулия смогла успокоиться лишь в карете, по дороге домой.

Хелен просто не знала, что делать с истериками дочери, которые после той встречи с женихом то и дело повторялись, стоило ей или Джеральду упомянуть в разговоре о возможности еще одной поездки в Уиллоу-Вудс. Хелен боялась, что дочь поставит семью в ужасное положение, разрушив все их светские связи, поскольку оскорбила аристократов.