Мой единственный

Войдя же туда, Джулия не увидела ничего личного, свидетельствующего, что здесь когда-то жил ребенок: выцветшие желтовато-зеленые обои, старые желтые шторы, раздвинутые, несмотря на позднее время, нетопленый камин без единой фарфоровой безделушки на каминной полке, ни одной картины на стенах. Так как это была боковая комната, окна ее выходили на боковой дворик и газон перед фасадом. Ни одно окно не было приоткрыто, поэтому здесь, несмотря на уборку, был затхлый запах. В комнате стояли маленький письменный стол, за которым Ричард мальчиком, судя по всему, делал домашние задания, и книжный шкаф, в котором не было ни одной книги.

– Ты жил здесь, когда был маленьким? – спросила Джулия, прикрыв за собой дверь.

– Жил.

Здесь не было ни единой вещи, которая могла бы натолкнуть на мысль, что когда-то это помещение использовали иначе, чем комнату для гостей, поэтому Джулия спросила:

– Ты забрал с собой все вещи, когда уезжал?

– Нет, думаю, все выбросили, когда стало понятно, что я не вернусь. Я взял с собой только то, что мог унести, напихал в карманы детские безделушки и сложил в саквояж немного одежды. Я бежал, спасая свою жизнь, – так, по крайней мере, мне тогда казалось. Меня тогда только что насильно постригли, порезали кожу на голове до крови только за то, что я отказался добровольно стричься.

Джулия окинула Ричарда потрясенным взглядом.

– Ты шутишь?

– Ничуть.

Ее глаза расширились от ужаса. Уж слишком обыденным был его голос.

– Так ты серьезно? – и тут до нее дошло. – Именно поэтому ты отрастил их? Из-за того, что отец тебе запрещал?

– Дело в праве выбора, которого у меня в детстве никогда не было. Это напоминание я всегда ношу с собой.

Джулия поняла, что Ричард сбежал из Англии не из-за нее. Она была всего лишь одним пунктом из всего того, что граф навязал своему сыну. Но Ричард уже не маленький, а его отец больше не имеет права что-либо ему навязывать… если, конечно, отбросить незаконные средства… Впрочем, никакие крайности теперь были не нужны, если Мильтон поверил в их спектакль.

– А теперь смейся, – попросил Ричард.

Джулия хмыкнула, заслышав такое странное предложение.

– Не думаю…"

"– Не стоит жалеть того мальчика, Джуэлс, – произнес Ричард с трудно скрываемым отчаянием в голосе. – Его больше нет. Теперь я вполне доволен своей жизнью, по крайней мере, буду доволен, когда уплыву из Англии, черт побери, – мужчина кивнул на стену справа, – там его комната. Я хочу, чтобы ты смеялась громко, чтобы он узнал, что ты здесь.

Джулия невольно покраснела. Эта часть их спектакля не казалась ей такой уж невинной. Заметив, что Джулия краснеет, Ричард воздел глаза к потолку.

– Не глупи. Главное, чтобы он подумал, что мы тут развлекаемся. А теперь смейся.

Джулия вздохнула.