Мой дикий сводный

– Завтрак иди готовь, хозяюшка, – хмыкает он и берет в руки горсть снега, растирает лицо.

Смотрю на него и понимаю, что да, воды-то у нас нет.

Повторяю. Набираю в ладони снежок и прикладываю к лицу. Он тает на разгоряченной после сна коже и приятно холодит ее.

– Я там ссал вчера.

– Фуууу!

12. Забава

– Да я шучу! – хохочет Мирон, пока я вытираюсь рукавом. – Да честно шучу!

– Ты отвратительный! – хватаю горсть снега и кидаю в него, а он ловко уворачивается. Второй порцией попадаю ему за шиворот.

– Ау! Ау! Зараза! – прыгает он и вытряхивает его из-под одежды, потом обхватывает меня за талию и под мои визги сажает в сугроб. – Кровь за кровь. Все. Пошли чай пить.

Мир протягивает мне руку и я со вздохом берусь за нее. Встаю на ноги.

– У нас нет воды, – усмехаюсь. – Нам надо набрать ведро снега и его растопить. Поэтому, ПОЖАЛУЙСТА, выбери для себя какое-нибудь одно место для туалета. А лучше найди где тут настоящий.

Мирон озирается и я, наконец, тоже осматриваюсь.

Большая территория огорожена деревянным забором. Все заметено снегом. Вдали, за домом сад и какой-то небольшой домик, явно поновее, чем тот, в котором мы живем.

– Сейчас позавтракаем и пойдем на разведку, – хмыкает сводный. – Может, тут люди есть все-таки? И телефон какой-нибудь найдется.

– Рэм Алиевич все равно за нами не приедет.

– А друзья на что? – хмыкает Мирон. – Пацанам позвоню и они тут же примчат.

Киваю. У меня нет друзей на машинах. Да и подруг… не много. Но говорить об этом я не хочу. Не такое сладкое у меня было детство, чтобы вспоминать о нем.

Заходим в кухню. Мирон открывает дверцу и подкидывает дров в печь.

– Потухли. Придется заново разжигать. – ворчит, доставая газету. – Нужно еще наколоть… Блин, куда я топор дел?

– В терраске у двери стоит, – отзываюсь и забираю ведро для воды из-под стола.

Выхожу на улицу и тщательно мою его снегом. Потом отхожу подальше и им же наполняю ведро, тщательно утрамбовывая. Если мы поставим его в печку, снег быстро растает и мы сможем добыть питьевую воду.

Захожу обратно в дом, когда из дверцы опять пахнет сырым деревом и жженой газетой.

Мирон стоит и пытается ключами открыть вино. По виду – психует.

– Ты чего? – хмурюсь.

– Еще скажи: “Это на новый год.” – ехидно улыбается и, наконец, продавливает пробку. Протягивает мне. – Будешь? Я пить хочу, не могу.

Тоже хочу пить. Но вино… С утра?.. Хотя, здесь кроме нас и нет никого. Кто осудит?

Беру из рук Мирона бутылку и делаю несколько глотков. Возвращаю. Он как-то уважительно что ли смотрит на меня и тоже прикладывается к горлышку.

Завороженно смотрю, как медленно двигается его кадык на напряженной шее.

– Фух! – отлепляется он от горлышка и снова тянет мне. – Жить будем.