Мой чужой ребенок

Все! Это окончательно!

- Какой ты самоуверенный!

Он не отвечает, завлекая меня в головокружительный поцелуй, на который я с энтузиазмом отвечаю, нечаянно прикусив его губу в процессе. Мы вваливаемся в номер и не договариваясь идем в его спальню, снимая по пути верхнюю одежду.

- Маря… Маришка моя… — одержимо шепчет Стас, пока раздевает меня, целуя каждый участок обнажающейся кожи.

Я млею от огненных прикосновений его жадных губ и цепляюсь за его плечи, не в силах вымолвить ни слова от охвативших меня эмоций. Нет ни капельки сомнения в том, что происходящее правильно. Я люблю его, так люблю, что хочется кричать об этом!

Стас губами собирает слезинки на моих щеках и целует с такой нежностью, что в груди щемит от счастья. Мы сливаемся в единое целое, растворяясь в друг друге, и после оглушительного взрыва эмоций, лежим в объятиях друг друга, не прекращая целоваться, как подростки и шепотом делясь своими чувствами в темноте ночи.

- Я люблю тебя, Маря, — слышу тихое признание на грани сна, и неосознанно отвечаю тем же, так и не поняв утром, было ли это на самом деле или мне приснилось.

***

- Просыпайся, соня, — слышу веселый голос над ухом, а потом горячие мужские губы оставляют цепочку поцелуев на моей шее и плече. — Сладкая моя, Маришка. Ну, проснись!

- Отстань, — бормочу, переворачиваясь на другой бок и зарываясь в подушку.

Дубов издает смешок и я неожиданно чувствую щекочущее прикосновение подмышкой.

- Стас, нет! — визжу со смехом, в панике пытаясь вылезти из-под него, но он крепко держит меня. — Я сейчас… ааа… умруууу!

Я так стремлюсь убежать от него, что шлепаюсь на пол, запутавшись в одеяле, и с трудом сев, с гневом смотрю на веселящегося мужчину.

- Никогда не щекочи меня больше! — предупреждаю его. — Я серьезно, Стас!

- Ой, испугала! Простите, госпожа, я больше не посмею! Вы не ушиблись?

- Не смешно, — бурчу себе под нос, пытаясь встать так, чтобы не светить обнаженным телом. — Между прочим, у меня неадекватно паническая реакция на щекотку.

Стас, конечно, ночью видел все, но я пока стесняюсь разгуливать при нем голышом, тем более при свете дня. С трудом оборачиваюсь в одеяло, придерживая его руками у груди и отводя смущенный взгляд от его такого же обнаженного, но ничем не прикрытого тела.

Но надо признать, он хорош. Очень хорош! Так и тянет залипнуть на всех его твердых мышцах и татушках. Нельзя быть настолько греховно красивым, это просто преступление против всего женского пола!

Краснею, вспомнив, как ночью обводила пальцами все изгибы и впадинки на его теле, прослеживая этот путь потом губами и языком. Его несдержанное животное рычание и стоны.