Мой большой... Босс (СИ)

Его нарочито ровный голос, словно все силы сейчас уходят на то, чтоб сдерживать себя, его черные глаза, сжатые плотно губы, заострившиеся черты средневекового монгольского хана, от которого пытается ускользнуть законная добыча… Все это пугает.

Стараюсь успокоиться, уверить себя, что мне опять, глупой, все это кажется, и на самом деле… Он просто злится, считая меня распущенной…

Но какое ему дело? Он что, с тетей Маней договорился приглядывать за мной? Да ну, глупость какая!

Тогда вообще непонятно. У него — Вика. Что от меня надо?

Воспоминания о Вике тревожат и заводят. Добавляют градус злобы.

И я выпрямляюсь, убираю руку от шеи, потому что мне нечего стыдиться, и смотрю в его яростные глаза. Тоже сжимаю губы и задираю подбородок.

Мне страшно и очень хочется сбежать.

Но этому не бывать больше!

Уйду я отсюда с достоинством.

Нашариваю, наконец, ручку за спиной, нажимаю, но здоровенная ладонь упирается в полотно двери рядом с моим лицом, а Большой Босс наклоняется, испытующе глядя мне в глаза:

— Ну уж нет…

Отпускаю ручку и кладу руки на твердую грудь, отталкивая, показывая, что он слишком близко.

— Не нравится? — хрипло спрашивает Темирхан, — а как тот, кто тебе это оставил, стоял? Не так близко?

О чем он?

От его близости дуреет голова, мышцы ног ослабевают, я реально задыхаться начинаю. Мне нельзя тут с ним! Я же опять… Опять…

— Если не так близко, то понятно, почему засос такой невнятный, — хрипит уже совсем рядом с моим лицом Темирхан, обдавая меня легким спиртовым ароматом.

Он выпил! Господи, а если у него контроль отключился напрочь? Хотя, так-то не похоже, с братом он говорил разумно… Но вот сейчас, со мной…

Засос невнятный… Что за глупость?

— Какой мужик, такой и засос, — усмешливо продолжает Темирхан, и его голос сейчас напоминает урчание большого кошака, загнавшего мышку в угол, и теперь играющего с ней.

Меня начинает колотить от страха и возбуждения, но я продолжаю бороться, упираясь обеими ладонями ему в грудь. Это нисколько не тормозит, конечно, но хотя бы показывает мое отношение.

— Но ничего, — уже смеется Темирхан, выглядя, как человек, который принял решение и теперь доволен до невозможности, — я сейчас покажу, как надо…

После этого он прижимается губами ровно к тому же месту, куда до этого целовал Артем.

У меня одновременно перехватывает дыхание и все-таки подкашиваются ноги.

В глазах темнеет, тело все немеет, оставаясь живым и невероятно чувствительным только в одном месте.

Там, где мой Большой Босс касается губами.

Благие намерения

С такой скоростью я не бегал даже в армии, когда классический кросс «от забора до заката», а на ужин обещали барбариски.

Во что одевался, не помню, что-то под руку попалось первое, то и натянул.