Мой большой... Босс

Темирхан читает, дергает удивленно бровью, переводит взгляд на меня, молчит.

Я начинаю опять пугаться. Черт, наверно, тон выбрала не тот… Нельзя так категорично… Но, с другой стороны, я не могу позволять играть мной, как куклой. Я — живой человек же!

— А ты умеешь удивлять, русалка, — хмыкает, наконец, Биг Босс, к счастью, довольно миролюбиво, — со мной мало кто решается так разговаривать… И я бы хотел послушать… — тут он опять делает неуловимое движение ко мне, сгребает на руки, заставляет обвить себя ногами, придерживает за затылок, чтоб не отвернула голову, и шепчет прямо в губы, — хотелось бы послушать тебя… Когда ты мне это все будешь говорить. Так ли будут звучать эти фразы, а?"

"Я краснею, понимая, что все же переборщила, но… Но этот большой зверь настроен ко мне благодушно… Пока что…

Больше я ничего подумать не успеваю, потому что Темирхан сокращает и то минимальное расстояние между нашими губами, что есть сейчас, и целует меня.

Сразу так глубоко и жестко, что я не могу никак противостоять напору. Просто подчиняюсь, раскрываю рот, впуская его горячий язык. В голову бьет чистейшим удовольствием, словно мне по вене концентрированный поток счастья пустили, я сжимаю пальцы на вороте строгого пиджака Биг Босса, ерзаю на нем, не контролируя себя совершенно.

Мне кажется, что внутри что-то рвется, болит, горит, требует к себе пристального внимания, требует унять эту боль немедленно. И для этого нужно быть еще ближе к нему, еще теснее!

Еще, еще, еще!

Не понимаю, как мы оказываемся в глубине кабинета, на широком диване в мягкой зоне.

Темирхан не отпускает меня, сажает сверху, отстраняется, пристально глядя в глаза, наверняка, дикие и шальные.

— Бешеная моя русалка, — хрипит он, — непослушная, грубая… Никакого уважения к начальству. Надо наложить взыскание.

Я мало что понимаю в его шепоте, кроме того, что он, все же, недоволен моим сопротивлением. И это напрягает и злит. Неужели, непонятно объяснила? Еще раз надо?

Хмурюсь, прикусываю губу, беспомощно стреляя взглядом в сторону покинутой посреди кабинета сумки.

Не добраться, не пустит же, пока не нацелуется!

Он всю ночь меня так не пускал, целовал, целовал, целовал, словно с ума сходил… Я и не знала, что мужчины так могут. Казалось, что такие брутальные, такие жесткие звери, как мой Большой Босс, мало приспособлены для нежностей. Но он опроверг мои прежние смешные представления.

Правда, сейчас что-то в глазах Темирхана другое светится. Непривычно жесткое. Жестокое даже.

О чем он вообще? Какое взыскание еще? Денежное? Штраф?

За мои возражения?

Самодур какой…

Ерзаю, чтоб соскочить с него, добраться до телефона и написать ему свое мнение, но железные пальцы на бедрах не пускают.