Мой бедный богатый мужчина

– Диана! – громко позвал он. – Ты где, Диана?

Она прошмыгнула в кухню и замерла там за холодильником. Ей надо было додумать очень важную мысль.

– Ну что за прятки, – сказал ее муж абсолютно трезвым голосом. – Выходи, я знаю, что ты дома. Я был у твоих родителей, пришлось наврать, почему мы потерялись…

– Я им сказала, что ты готовишь доклад и у тебя нет для меня времени, – сообщила она, не покидая убежища за холодильником.

– Выходи! Хватит уже! Аспекты моей жизни с Ольгой тебя не касаются. Я был прав, когда хотел осмыслить их в одиночестве.

Диана вышла из-за холодильника.

– Я в твою жизнь, Яша, не лезу. Ни в прошлую, ни в настоящую, ни в будущую. Если бы ты сказал, что хочешь пожить один на Крестовском, я не издала бы ни звука и даже ни о чем бы тебя не спросила. Может быть, звонила бы тебе время от времени, чтобы узнать, как ты питаешься. И все. Но ты уехал, не предупредив, и я волновалась.

Не дожидаясь ответа, она ушла к себе наверх. Приняла душ, расчесала и заплела косу, выщипала несколько волосков из бровей… Сон не шел, несмотря на поздний час. Только что додуманная ею мысль была ужасно безнадежной, и требовалось уснуть, чтобы от нее избавиться. Но ничего не получалось…

Розенберг появился в ее комнате в махровом халате и с бутылкой вина, которую он нес за горлышко, как гранату. Вытащив пробку, он подал бутылку Диане, а сам развалился на кровати и смотрел, как Диана, забыв про хорошие манеры, пьет из горлышка дорогое французское вино.

Она пила, и темно-красная струйка текла по подбородку, капала на белоснежную пижаму, оставляя пятна затейливой формы… Но Диане было все равно.

– Ты сердишься? – спросил Розенберг и осторожно отобрал у нее бутылку.

– За что я могу на тебя сердиться?

– Огласить весь список?

– Не надо. Я ведь не сержусь.

– Я подумал и понял: ты права, нам нужно идти к врачу. Ты скорее всего репродуктивно здорова. А у меня, вполне возможно, обратимая форма бесплодия…

Слезы с такой силой подступили к глазам, что Диана уже не могла их контролировать. Она зарыдала.

Господи, вдруг и правда Розенбергу удастся вылечиться? И она забеременеет, будет ходить, как утка, придерживая большой живот, а муж будет исполнять малейшие ее прихоти? А потом появится малыш… Ее малыш… Ее собственный ребенок!

– Но ты же понимаешь, нам теперь нельзя! – прорыдала Диана и уткнулась лбом в плечо мужа. – Никак нельзя!

– Почему же, зайчик?

– Слава богу, что у нас до сих пор не завелся ребенок, ведь мне пришлось бы делать аборт!

– Диана, что ты несешь? Ты в своем уме?"

"– В своем. – Она провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться. – У тебя есть дети, две дочки… Пару часов назад ты сказал мне: они не мои.