Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

После ужина, когда гости перешли в соседнюю залу, чтобы испить напитков после ужина и съесть по шарику мороженого с черным кофе, Андрей снова занял место подле графини и ее воспитанницы, ухаживая за теми, а после и за Катиш с Верой Александровной, что не упустила случая приблизиться к возможному жениху. Анна же изо всех сил старалась делать вид, что ей безразлично то, что происходит на другом конце комнаты: лучезарно улыбалась и даже позволила себе пококетничать с басистым черноусым гусаром, чем невольно влюбила его в себя более прежнего.

Гнев, испытанный во время кадрили, прошел. Боль и воспоминания отступили снова в дальний угол души, надежно укрылись там, и Анна уже сожалела о столь поспешных словах, брошенных брату. Но отступать было некуда: Петр не даст забыть — уже пару раз шептал на ушко, что Катиш похоже более во вкусе кавалергарда, видя происходящее. Да и признаться — она сама желала, чтобы задуманное ею сбылось. Для чего? Она не знала и даже не хотела о том думать. Но ей очень нужно было, чтобы это было так."

"Стукнули в дверь, чтобы звать к чаю, и Анна быстро спрятала перчатку под подушку. После она вернет ее обратно в бюро, не готова пока отдать прачкам для стирки. Быстро спустилась в столовую, где ее уже ждали разлить чаю из серебряного самовара, что подогрели к трапезе. Это была ее обязанность, как хозяйки дома, вместо умершей маменьки, и Анна обожала открывать носик самовара и наливать ароматный чай в фарфоровые пары на петербургский манер

[53], подавать после лакею, чтобы тот уже поставил перед персоной пару. Иногда, если собрание было невелико как сейчас, за чаем подходили сами, в основном, молодые люди, чтобы ненароком будто бы коснуться пальчиков, не прикрытых тканью перчаток.

— Когда рядиться будем? — спросил Петр, когда уже расселись за чай, стали выбирать угощения, лакеи разносили блюда с выпечкой, предлагали розетки с разными вареньями на выбор. — Уж который день Святок, а мы еще не ездили с визитом ряженые по соседям по обыкновению.

— Ряженье — есть грех, — не сумел удержаться, чтобы не напомнить о мнении церкви на этот вопрос иерей, отец Иоанн, с наслаждением отправляя в рот ложечку дивного медового

[54]варенья из вишен.

— Погрешим вот нынче, а после вам всенепременно покаемся, — заверил его Петр, и тот погрозил ему пальцем, сдвинув брови. Петр приложи картинно руку к груди и поклонился, всем своим видом выражая раскаянье, а потом повернулся к Анне. — Ну, так что, Аннет? Рядимся завтра после обеда

[55]и с визитами по соседям.