Мой ангел злой, моя любовь…

По крайней мере, был им почти четыре года назад.

Имя Андрею было знакомо. Офицеры кавалергардского полка, как и любого гвардейского, делились на две категории: те, кто был завсегдатаем салонов, и те, кто предпочитал светским условностям немецкие трактиры на Васильчиковом, бузотеры и задиры, пьяницы и злые шутники. По молодости лет все новички в полку попадали во вторую категорию, но только по склонности оставались в ней в дальнейшем.

Караташев был аккурат на стыке этих двух категорий. Ему не жилось покойно после возвращения из прусской кампании в петербургские казармы. Душа требовала бурных страстей и рисков. Он был насмешлив, злой языком, любил вино, дочерей трактирщиков на Васильчиковом и драки на кулаках со студентами или офицерами других полков. Был несколько раз понижен в звании и едва не отставлен, но высокий покровитель, благодаря которому Караташев попал в кавалергарды, сумел замять эти дела.

Караташев был красив как херувим — высокий, светловолосый, с большими синими глазами и тонкими чертами лица, был остроумен, обладал хорошо подвешенным языком, а потому умел обаять любого человека, независимо от пола и возраста, потому его любили и в свете, прощали его шалости, закрывали на них глаза.

— К чему вы заговорили о нем? — спросил Андрей. — Какое имеет отношение Караташев к теме нашего разговора?

— Наипрямейшее, Андрей Павлович. Une petite provincial [104]. Знакомо ли вам это выражение? Слыхали ли вы его из уст Каратышева? — Петр вдруг сжал сильнее поводья коня, отчего тот переступил с ноги на ногу, заволновался, почувствовав напряжение всадника.

И Андрей стал припоминать: полная табачного дыма передняя комната в квартире Караташева, круглый стол под грязной скатертью, на котором стоят или лежат пустые бутылки из-под вина, полупустые бокалы, грязные тарелки с остатками обеда, развалившиеся на софе или на стульях офицеры кавалергардского полка, расстегнувшие расслабленно мундиры, закинувшие ногу на ногу фривольно.

— Une petite provincial, — кривятся губы на красивом лице Караташева, что с удовольствием, смакуя детали, в который раз повторяет анекдот, который случился с ним в его вынужденном отпуске в Москве. — Никто не смеет так поступить со мной! Уж тем паче — petite provincial!"

"Жестокая, некрасивая история, по мнению Андрея. Даже тогда, в алкогольном угаре, она задела его своей жестокостью, а Караташев стал резко неприятен своей злобой. Он ушел тогда из той прокуренной квартиры, едва держась на ногах от выпитого, долго бродил вдоль мостовых, вдыхая холодный воздух ноября. Une petite provincial…

— Это была mademoiselle Annett? Je vous assure que je ne le savais pas [105], - какой-то комок застрял в горле от осознания того, какой стыд и какую боль она, должно быть, пережила в те дни.