Мой ангел злой, моя любовь…

Анна долго стояла перед зеркалом, когда Глаша завязала шнуровку платья, когда помогла ей натянуть белый парик с искусственными цветами и россыпью жемчуга в локонах, уложенных в высокую прическу. Платье было таким узким, что сорочка под ним топорщилась некрасиво, ложилась складками, да и самой Анне тогда казалось, что ворот душит ее. «Ну, мадам уже выбрала простыню, в которую завернет тебя?», всплыли в голове ироничные слова Петра. И Анна переменила тут же решение под возглас Глаши, что та не сумела сдержать.

Ныне платье сидело как влитое, обтягивая тонкий стан, как перчатка, поднимая вверх грудь, привлекательно округляя ее. Низкий вырез обнажал не только грудь и плечи, но и часть спины — неприятно холодило между лопаток. Или это был страх? О Господи, как она может…?! Даже газовый эшарп, наброшенный на обнаженную кожу не скрывал, а наоборот, казалось, давал некий намек, будоражил воображение.

Анна подала знак, и Глаша помогла ей надеть белую маску в тон парику и кружевам на платье, а потом поднесла плащ — Анне повезло, что мадам Элиза отвлеклась на грим ряженых, и ныне была столь занята, предоставив девушке скрыть свое своеволие под широкими полами плаща.

— О! — позади неслышно возник Арлекин в черной маске, скрывающей верхнюю половину лица. — Я просто не нахожу слов, ma chere. Я ожидал… но это… это огненный шквал из всех орудий по позициям кавалергарда!

— Или наоборот, первая ступень к моему поражению, — ответила Анна. Петр взял из рук подошедшей Глаши плащ и бережно опустил его на плечи сестры, помог накинуть капюшон на голову, аккуратно поправляя тот, чтобы не сбить парик.

— Ты не можешь знать défaite [60], - прошептал он, поднося ее ладонь к губам. — Только не ты. Так и знай!

Анна так и твердила себе все время, что они заезжали к соседям, но сил ей это не придавало. Она ясно вдруг увидела в зеркале, что это вовсе не она, не может быть она такой — высокомерной, горделивой, привлекательно-опасной. Оттого и была странно тиха и молчалива, предоставляя Арлекину и компании развлекать хозяев домов, куда они приезжали, без ее участия, просить угощения и шутить, демонстрировать свои маски.

Быть может, потому никто так и не сумел угадать Анну среди масок. Все, без исключения, указывали на Коломбину, что на удивление Анны, ныне была под стать веселому Арлекину, которого разгадывали самым первым. Это забавляло маски, все громко кричали тут же: «Vous non y êtes!» [61], подставляя мешочки для выкупа очередной попытки угадывать. Хозяева удивленно вскидывали брови и покорно клали в мешочек либо сладости, либо рубль серебром, зная, что эти деньги потом передадут в Благотворительное общество уезда. И Анна грустно улыбалась, ощущая легкое недовольство этим бесплодным попыткам."

"Напоследок в тот день оставили усадьбу в Святогорском.