Мой ангел злой, моя любовь…

— Пойди сюда, ma chere, что встала так далече от меня? — протянула к ней руки через обступивших ее Анна, улыбаясь, и Катиш просветлела лицом, шагнула к кузине, вкладывая свои пальчики в ее ладони.

— Ты не сердишься, ma chere Annette?

— Конечно же нет! Quelle bêtise![52] — а после на виду у всех расцеловала кузину в обе щеки, показывая тем самым, что расположена к той всей сердцем. Верно, к чему злится на Катиш? Разве ее вина, что кавалергард завел эту игру? Правда, поверит ли, коли скажет ей Анна о том, чтобы не брала Катиш на веру все происходящее? Что не всегда бывает на деле то, что мнится.

А после был экосез, на который Анна пошла танцевать с Павлом Родионовичем. Кто-то свыше решил пошутить снова нынче над ней и поставил в общие фигуры с ним именно эту пару: девицу Колосову и кавалергарда. Сперва она хотела показать свой норов опять, свое гнев на него, выплеснуть свои раздражение — только сделать вид, что она кладет свои ладони в его руки, как того требовал танец, продемонстрировать открыто, как ей неприятно его прикосновение и он сам. В отместку за ту боль, что тогда рвала ей сердце.

Это было сперва. А потом, когда Анна шагнула навстречу ему, когда протянула свои руки к нему, то не смогла преодолеть то странное желание, что вспыхнуло в ней, вложить свои пальчики в его широкие ладони. Андрей обхватил тогда ее ладони так крепко, но в то же время так деликатно и нежно, что она вздрогнула при этом касании, чуть сбилась с шага, взглянув в его глаза. Нет, не смотрите на меня так, хотелось воскликнуть ей. Не смотрите, ибо вы пугаете меня. Тем желанием, что я чувствую ныне, вы пугаете меня им. Потому что более всего на свете я хочу ответить на этот взгляд. Потому что впервые за многое время он проникает в самое сердце через все преграды, что я выставила перед ним…

А потом уголки его губ вдруг дрогнули в легкую улыбку, смягчившие черты его лица, глаза потеплели, и сердце Анны совершило кувырок в ее груди, ударившись о ребра. Он чуть сильнее, чем требовалось, сжал ее пальчики, прежде чем отпустить, чтобы она вернулась в танцевальной фигуре к своему партнеру.

Она чувствовала это прикосновение весь вечер после — и на балу, и на ужине, что был затем. Оно обожгло Анну тогда огнем через тонкий атлас и далее напоминало о себе странным теплом. А когда Анна поймала на себе пристальный взгляд кавалергарда за третьей переменой, то это тепло медленно поползло от пальцев вверх по рукам, по линии плеч, по груди и далее охватило все тело. Ее это тревожило, пугало, она терялась перед этим жаром во всем теле, не понимая происходящее и злясь ему.