Мой ангел злой, моя любовь…

— Оставь, ma chere, я знаю этот тип, — Петр с усмешкой глядел в зал, где легко можно было заприметить среди прочих светловолосую голову кавалергарда. — Так можно…

— Что? Что можно? Ты знаешь меня. Неужто не смогу? Не сумею неужто?

— Оставь, говорю, — повторил Петр, а сам видел, как разгорается в сестре огонь. Она долго смотрела в залу, а потом повернулась к брату. Глаза горели, губы решительно поджаты.

— Полгода, Петруша. Шесть месяцев и ни днем ранее, — произнесла она.

— Для чего таков срок?

— Полгода, и Андрей Павлович Оленин приедет в этот дом смиренно просить моей руки!

— Звучит как пари, — усмехнулся Петр, а потом замер, заметив, как упрямо она подняла подбородок вверх. — Помилуй Бог, Аннет! C'est fou! [47]

— Ты принимаешь?

— C'est fou! Я тоже, должно быть, но я всегда в твоих затеях! Принимаю! — он протянул руку и пожал тонкие пальчики сестры, обтянутые атласом. — Срок — полгода. Цель озвучена. Пари на желание. D'accord? [48]

— Ainsi la question est résolue. Un pari [49], - заключила Анна, победно улыбаясь, словно уже заранее предвкушала свою победу, и на миг Петр даже пожалел, что ввязался в это. А вдруг она добьется своего, как получала всегда желаемое? Но нет, не может быть того. Человек — не безделушка, так просто не заполучить его против желания того. А аккурат этого Петр и не заметил в кавалергарде. Зато так даже проще — легче будет добиться от Анны того, что он так тщательно планировал последние два месяца. Не будет ссор и криков. Желание есть желание.

— Un pari, — подтвердил он и улыбнулся Анне в ответ на ту улыбку, что она послала ему через тонкое кружево веера.

Глава 3

Россыпью искрящихся бриллиантов разливалось солнце по снежному полотну, что раскинулось ныне окрест. Еще не пришло Крещение с его злыми морозами, что надолго загоняли в теплые, хорошо протопленные дома. Еще вовсю резвилась детвора за зимними забавами под яркими и такими ласковыми в этот зимний день солнечными лучами.

Вот и из дома Шепелевых вышли на прогулку сразу же после позднего завтрака, рассыпалась молодежь в аллеях парка под неусыпным контролем более взрослого поколения: Михаила Львовича, что шел с удовольствием подставляя лицо солнечным лучам, мадам Павлишиной и нескольких гостей, что остались после Рождественского бала до кануна нового 1812 года. Мадам Элиза держалась в стороне от этой группы прогуливающихся, как и от молодежи, что с громким смехом бросала ныне друг в друга снегом. Даже барышни поддались этой забаве и черпали пригоршни рассыпчатой белой крупы, чтобы бросить в молодых людей, смеясь."

"— Сущие дети! — качал головой Михаил Львович, улыбаясь. Хорошо, что графиня Завьялова не присутствует при этой прогулке! Как бы она ныне кривила губы недовольно, «De toute provincial!» [50] непременно отметила бы она.