Постучи в мою дверь

Но Олеся все равно ее заметила…

Габор подплыл к борту купальни и взял книжицу. Мокрые пальцы оставили на бумаге стремительно темнеющие следы. Олеся так искренне верила, что здесь скрыт способ справиться с Крампусом… Габор понимал, что готов уцепиться за малейший, даже такой нелепый шанс справиться с демоном, только не отдавать ему Олесю.

Он смутно помнил сказку, указанную ею. Она была грустной и заканчивалась смертью почти всех героев. А еще в ней почти с маниакальной точностью описывались кровавые подробности пыток и изуверств. После прочтения на ночь этой жути ему долго снились кошмары. Но тогда ему было лет пять.

Габор перевернул страницу, возвращаясь к началу сказки. Возможно, следует перечитать ее заново.

Пару часов Миклош безрезультатно метался по темнице. Он сорвал голос, требуя, чтобы его выпустили, сбил руки в кровь, стуча по грубой двери. Никто не отвечал. Не слышно было ни звука. Хотя он точно знал, что его охраняют.

Эхом до него доносились сдавленные рыдания идиотки-служанки. Не нужно было с ней связываться. Это ее вина, что он оказался в сыром вонючем подземелье. Наверняка кому-то проболталась.

А Габор… Молодец, братишка! Молодец! Миклош истерично расхохотался. Интересно, хоть кто-нибудь подозревает, что благородный всесильный господарь сунул собственного брата в темницу? Вряд ли. Габор же почти святой. Идеальный господарь. Образец для подражания.

Но Миклош всегда знал, что за маской равнодушия скрывается монстр. Он пытался казаться добреньким, но в душе был еще хуже Миклоша. Справедливый и честный, мечта восторженных девиц и их мамаш. Эти сучки надеялись заполучить его себе. Все, от целки до растраханной шлюхи, не теряли надежду, что братец обратит на них внимание. Даже мужчины находили его идеальным.

Его дорогой Вильгельм пару раз намекал, что не прочь развлечься втроем. Как же сильно они тогда поругались… Вильгельм посмел его упрекнуть, что он с удовольствием развлекаеися с другими мужчинами, но не хочет предложить это самому родному и близкому человеку.

Миклош ненавидел Габора. И уж точно не считал его самым родным и близким. Но то, как загорались глаза Вильгельма при мыслях о брате… Он готов был уничтожить обоих.

И что в результате? Сидит в проклятой затхлой камере, слушает завывания Фиданки и зависит от воли братца. Вильгельм никогда не узнает, что с ним случилось. А что если он и вовсе попытается соблазнить Габора? Забудет о нем, Миклоше, и примется очаровывать брата?

О, Вильгельм мог быть очень убедительным. Идеальное тело, пронзительный карий взгляд, шелковистые волосы и голос, который так сладко шепчет на уши грязные обещания.

От мыслей о проведенных вместе часах стало жарко. Это согрело в промозглом холоде.