Моя строптивая леди

Некоронованная королева светских салонов, Нерисса не шла, а плыла рядом с мужем. Лорд Трелин, мужчина далеко не старый, примерно в возрасте Родгара, держался так, словно был дряхлым старцем, при этом пыжащимся от гордости за обладание таким бесценным сокровищем.

Мимолетное сочувствие живой и горячей Нериссе растаяло, стоило вспомнить, что это был ее собственный выбор, что она предпочла этого чопорного сухаря Брайту Маллорену. Возможно, лорд Трелин на многое закрывал глаза, лишь бы не было скандала.

В бальном зале царил полумрак, а у пагоды к тому же дымилась чаша с какими-то благовониями, поэтому, сколько бы Честити ни выискивала взглядом отца, лица сливались и ничего не удавалось рассмотреть. Когда танец закончился, она позволила Сину увлечь ее в буфетную и, чтобы расслабиться, выпила бокал красного вина.

— Бал восхитителен, и в какой сумасшедшей спешке он готовился!

— Наша прислуга видывала и не такое, и я не сомневаюсь, что все было сделано одной левой.

— И с двойной переплатой.

— Не волнуйся, Родгар баснословно богат. Он полагает, что это обязывает его вовлекать людей в работу и щедро ее оплачивать.

— Мой отец еще богаче, но он скрупулезно подсчитывает затраты на каждую свечу и лично сует нос в кастрюли с едой для прислуги.

— Не забывай, ему годами приходится снабжать деньгами жадных Вернемов.

Это заставило Честити содрогнуться, напомнив о насущных вопросах.

— Когда же наконец все случится?!

— Всему свое время. Тебе нужно отвлечься. Не хочешь понаблюдать за игрой?

— Ты же не признаешь азартных игр!

— Я не играю сам, но смотреть мне нравится. Очень забавно, когда дураки выбрасывают деньги на ветер. Разумеется, если могут себе это позволить.

Некоторое время они наблюдали за тем, как Бьют проигрывает тысячу за тысячей. Потом он отыграл примерно половину этих денег. Леди Августа лишь чудом не лишилась бесценного фамильного браслета. Без всякого удивления Честити заметила за одним из столов леди Фэншоу, похожую на голодного стервятника. Скорее всего та получила приглашение, но если бы и нет, то все равно явилась бы.

К Сину подошел лакей, протянув ему какую-то записку.

— В оранжерее, — сказал Син, прочитав.

— Что, отец? — с упавшим сердцем спросила Честити, когда он повлек ее из игорного зала.

— В записке не сказано. — Син задержался, чтобы приободрить ее поцелуем. — Все будет хорошо. Помни, ты больше не одна.

Как оказалось, слово «оранжерея» в данном случае следовало брать в кавычки — это была гостиная, обтянутая тканью с рисунком в виде виноградных лоз. Раздвижные двери вели в зимний сад, откуда можно было выйти на террасу и спуститься в вечнозеленый лабиринт. В это время года двери были плотно сдвинуты, в камине пылал огонь.

Войдя, Честити первым делом заметила Вернема.