Моя навсегда (СИ)

Чтобы никто больше не помешал. Не пялился, не подслушивал.

В конце концов решил пойти к ее дому на удачу. Ближе к вечеру, когда они будут возвращаться с рынка.

Оттягивать свой поход он не стал. На следующий же день, пока мать не вернулась с работы, Ромка отправился к частному сектору, на другой конец города. Чувствовал он себя, конечно, еще неважно, но завтра-послезавтра — выходные, а, значит, мать останется дома, и тогда придется ждать до понедельника. А ждать он не мог. И так измучился.

Минут за сорок добрался до ее дома. И понял с досадой — опоздал. Оля с матерью уже вернулись с рынка. Он даже на мгновение поймал ее силуэт на веранде. Но позвать не решился. И тут во двор выбежал Олин брат.

Ромка тихонько свистнул. Паша завертел вихрастой головой. Заметив Ромку, покосился в сторону дома, затем подошел к калитке. Приотворив, выглянул на улицу.

— Привет. Ты чего тут? — спросил он и снова с опаской оглянулся на дом.

— Мне надо с Олей поговорить.

Пашка сделал круглые глаза.

— Ты что! Батя не разрешит!

— Погоди-ка. Ты знаешь что… ты иди на остановку рейсового. Вот! Жди ее там. Батя только что Ольку послал в магаз, сказал купить там ему что-то. Она как раз мимо остановки пойдет. А я предупрежу потихоньку, что ты там ее ждешь.

Ждал он долго. Даже забеспокоился, что Оля не придет. То ли Пашка напутал, то ли отец передумал… Но Ромка все равно не уходил. Сидел на пустой остановке, провожая взглядом редких прохожих. Уже начало темнеть, значит, пора было возвращаться домой. Мать там, наверное, с ума сходит.

Но тут он услышал тихие и быстрые шаги. И сразу понял — она. И точно — к нему приближалась Оля. Как же сильно она похудела! Кофта, в которую она куталась, болталась на ней как балахон.

Ромка порывисто подался ей навстречу, хотел прижать к себе, к истосковавшемуся сердцу. Но Оля остановилась в двух шагах. И не просто остановилась, а будто очертила невидимую границу, за которую переступать нельзя.

Под ребрами сразу противно заныло, но Ромка отмахнулся от дурного предчувствия.

— Оля, я боялся, что ты не придешь.

— Рома, зачем ты здесь? Ты не должен…

— Что не должен? Я видеть тебя хочу. Я скучал по тебе страшно. Оля…

— Рома, пожалуйста, уходи.

— Пожалуйста! — всхлипнула она.

— Хорошо. Тогда скажи, когда мы увидимся?

Она ответила не сразу.

— Рома, нам не нужно больше встречаться.

— Рома, все кончено. Я больше не могу быть с тобой.

Фраза оборвалась, словно рассыпалась на осколки. А ниже ребер, в солнечном сплетении, полыхнуло резкой болью, словно его ударили наотмашь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни слова сказать.

— Рома, прости меня, пожалуйста. Но я не могу быть с тобой.

— Ты же знаешь, что я ничего не делал…

— Мы же… я же люблю тебя…

Оля всхлипнула, прижала кулачок ко рту, отвернулась вбок.