Моя навсегда (СИ)

Она уже тогда училась в техникуме на парикмахера. И стала жить в общаге на Заводской. Отец всех собак тогда на маму спустил. Как будто это она виновата! Но попробуй ему слово скажи…

Оля снова взяла небольшую паузу, видимо, начиналась самая тяжелая часть истории.

— А потом пошли слухи, что она стала крутить с каким-то мужиком. Женатым. Он, типа, к ней в общагу ходил, на ночь оставался, и ее из-за этого выселили. Там такое нельзя. Нарушение правил. Куда она из общаги перебралась — мы не знали. Мама ходила ее искала. Втайне от отца, конечно. Потом плакала полдня. Я спрашивала, что случилось. Но она только сказала, что Аня себе жизнь сломала и не дай бог папа узнает. А спустя месяц Аня вернулась. Ну, то есть пришла с сумками, попросилась пустить домой. Сняла пальто, а у нее живот уже видно. И отец… он ее выгнал. Представляешь? Мама плакала, просила оставить Аню, так он тогда чуть и маму не ударил, такой был разъяренный. Орал на Аню, что она — гулящая и позор семьи. Что лучше никакой дочери, чем такая. Ну и сказал, где нагуляла — туда и иди. Но он мог проораться и потом успокоиться. И в конце концов уступить, ну, разрешить остаться, если бы она прощения попросила, если бы пообещала хорошо себя вести. Мама ее умоляла. Догнала ее во дворе и упрашивала. Но Аня гордая. Ушла. Насовсем. А отец и правда ее из жизни вычеркнул. Даже говорить про нее не разрешает. Отрекся, понимаешь? От собственной дочери. Будто ее и не было.

— А где сейчас твоя сестра?

— Умерла, — вздохнула Оля.

— Ничего себе… Мне жаль. А ребенок… она родила?

— Нет, — покачала головой Оля. — Там какая-то мутная история была. Мама подозревает, что Аня хотела сделать аборт, подпольно, ну и… вот.

— А зачем подпольно? Какой-то прошлый век… прости. Сейчас ведь можно в больнице, если уж на то пошло.

— У нее срок вышел. Ну, там есть какие-то сроки, когда еще можно. А у нее уже было нельзя. Я точно не знаю, как там и что было. Она же уехала из Кремнегорска. Мы узнали про нее, когда она уже в больнице лежала с перитонитом. Не у нас, в Копищево. Мама туда, конечно, сразу отправилась, но Аню не спасли. Там ее и похоронили. А отец… он денег маме дал на дорогу, ну и так, но сам не поехал. Даже на похороны. И ни разу про нее не вспоминал больше. Говорю — просто вычеркнул. Вот такой он человек.

Так что после Олиного рассказа Ромка просто не мог подвести ее под монастырь, пусть его и снедало жгучее желание увидеться.

Оставалось только ждать и надеяться, что завтра чертов дождь закончится, и они встретятся как прежде. И ему повезло — к вечеру уже распогодилось. И утром Ромка снова мчался на рынок, счастливый, что они наконец встретятся после бесконечно долгого дня разлуки.

Правда, тем же вечером Олин отец все-таки их увидел. Вышел за сигаретами и застал в трех дворах от дома.