Моя мачеха – иномирянка (СИ)

Потому что сейчас, шипя проклятия, она пыталась разломать рамку. Но та оказалась на редкость крепкой.

Отчаявшись, женщина бросила портрет на пол и принялась топтать.

– Помочь? – невинно поинтересовалась я.

Молари взвизгнула от ужаса и, развернувшись в прыжке, тут же отпрянула от меня. Вжавшись в стену, женщина побелела так, будто привидение увидела. В джинсах и футболке, на которой был изображён дракон (да, в моём мире меня сильно по ним переклинило).

Впрочем, если учесть, что я сгорела на глазах всех гостей замка, то Мол и считала, что перед ней привидение. Я не стала отказывать себе в удовольствии и заунывно взвыла:

– Думала, тебе всё сойдёт с рук? Я тебя и после смерти не оставлю! Буду мучить тебя каждую ночь…

– А-а! – зажмурившись, дурным голосом заорала она.

Сползла по стенке и, бухнувшись на колени, сжалась в моих ногах.

– Прости меня, дочь Великой богини!

– Так ты знала, – хмыкнула я и вздохнула. – Жаль, что я не догадывалась о твоих способностях. Видимо, сила твоя совсем незначительна. Только на мелкие подлости и годится.

Она стояла передо мной на коленях, сломленная, напуганная и несчастная. Даже стало немного жаль эту женщину, но я не должна забывать, сколько зла она причинила.

– Ты подставила меня перед всеми на ритуале, когда мы с Амелотой приносили алтарю Древнейших дары, – констатировала я. – Когда сила огня пробудилась, ты попыталась повернуть это в свою сторону. От моего огня таял снег, но пробуждённые магическим пламенем всходы умирали от другой магии. Мёртвой. Ледяной. Твоей, ведьма!

Она крупно вздрогнула и, отняв ладони от лица, подняла голову. Глянув на меня с неприкрытой ненавистью, прошипела:

– Нет, – пожала я плечами. – Ты будешь жить так долго, как сможешь. Чтобы помнить, как ты промолчала, зная, что происходит с твоей подругой. Смотрела, как она умирает, а потом – как угасает её дочь. Всё для того, чтобы заполучить мужчину, которому ты не пара. Как ты могла? Амелота же ребёнок!

– Ты не понимаешь, – простонала женщина. – Я люблю Кендана!

– Это не любовь, а одержимость, раз на алтарь своего чувства ты кладёшь души невинных.

Мы обернулись, и я замерла при виде девочки, которая неслышно вошла в комнату. Амелота стояла и смотрела на свою воспитательницу так, будто видела впервые.

– Нет, нет, – засуетилась Молари и подползла к девочке на коленях. – Ты же знаешь, я люблю тебя…

– Не трогай меня, – отшатнулась та, словно от прокажённой. – Не смей ни говорить, ни смотреть на меня. Я умоляла отца простить тебя, но теперь вижу, что он был прав. Тебе не место в нашем замке.

– Но куда я пойду? – завыла она.

Я же не могла оторвать от ребёнка взгляда.

– Сколько прошло времени? – шепнула я. – Почему ты выглядишь такой взрослой?

– Мама, – всхлипнула она и порывисто бросилась ко мне.