Моя Теневая Империя 2

— Прибалтийский Союз потерял одного из своих самых сильных некромантов, — произнёс отец на военном совете. — Их армию мы полностью разбили. Сбежать удалось едва ли трети людей. Все наши солдаты хорошо постарались.

Отец бросил взгляд на меня, но решил сдержаться. Ему очень хотелось похвалить своего сына, но он полагал, что другие офицеры могут счесть это неуместным.

— Матвей Ионович, не отмалчивайтесь, — вмешался в разговор тот самый агент бюро, который наблюдал за мной после окончания боя. Ему позволили присутствовать на военном совете. — Думаю, и вам, и мне есть, что сказать о вашем сыне.

Не очень-то хорошее начало. Неужто он хочет очернить меня даже после того, что я сделал для наших войск?

— Для начала представьтесь, — попросил отец. — Не все офицеры знают вас в лицо.

— Старший магистр бюро по контролю тёмных магов. Леонид Сергеевич Харитонов, — представился он. — Я хотел бы выразить благодарность Константину Владыкину. От имени бюро. Ещё никогда мне не доводилось видеть, чтобы кто-то останавливал туман смерти. Поэтому прошу, Матвей Ионович, не стесняйтесь. Ваш сын хорошо себя показал.

Офицеры, которые ещё неделю назад смотрели на меня, как на княжича-молокососа, поднялись из-за столов и зааплодировали.

Но мы с отцом прекрасно понимали, что всё это внимание мне не нужно. Меня же больше беспокоил вопрос дальнейшей судьбы лейтенанта Николая Дубова. На совет офицеров его не взяли. Я понятия не имел, где он теперь находится.

Отец объявил праздник в честь нашей победы, и всем солдатам, кроме часовых, было разрешено пировать этим вечером. В лагере началась гулянка, которую издалека можно было принять за какой-то дьявольский ритуал. Все кричали, плясали, жгли костры и неприлично много пили.

Думаю, если прибалты увидят это с какого-нибудь холма, то точно не захотят сюда соваться.

После окончания совета командиров, в зале вместе с отцом остался только я и старший магистр Харитонов.

— Матвей Ионович, Константин Матвеевич, — обратился к нам он. — Прошу меня простить, но насчёт благодарности я соврал. По крайней мере, насчёт официальной. Если я правильно понимаю, никому из нас троих в этом лагере более не известно, что Константин — запечатанный?

— Никому, — помотал головой отец.

— Тогда, думаю, вы оба понимаете, что будет, если я отправлю в бюро прошение о выдаче благодарности? — спросил Харитонов. — Сначала мои коллеги решат, что Константин распечатался. А когда убедятся в обратном, поймут, что в нём пробудилась светлая магия.

— Мне это ни к чему, — ответил я. — Но к чему вы ведёте?

— Это шантаж? — нахмурился мой отец.

— Нет, что вы! — тут же воскликнул Харитонов. — Как раз наоборот. Это моя личная благодарность Константину. Я не буду сообщать в бюро ничего из того, что здесь случилось.