Мои сводные монстры

В горле першит, и я тоже пью, сразу залпом. Не рассчитав сил, брякаю стаканом об стол, в голову дает резко, и я чуть пошатываюсь на стуле.

И смотрю на Ника в ответ.

- Я ведь говорил уже, чтобы влюблен в тебя? - он по новой наполняет бокалы, протягивает мне мой. - И пусть ты мою машину расколотила. И пусть с моими старшими братьями целовалась. И пусть Виктору сегодня отсосала - плевать.

Этот переход к горячему такой резкий, и ни голос, ни взгляд его при этом не изменились ни капли, это сказано так буднично, словно я Виктору брелок для ключей в качестве сувенира привезла с отдыха, а не облизывала его член, и не стонала от возбуждения.

Опрокидываю в себя новую порциию вина.

Кровь приливает к щекам.

Сильнее качаюсь на гладком стальном стуле и упираюсь руками в стол.

- Лапушка, ты меня слушаешь? - Ник понижает голос до интимного шепота. Наклоняется ближе и широкой ладонью накрывает мою. - Расслабься. Ты не виновата.

- А кто виноват? - поднимаю голову. Встречаю его черный взгляд, и чувствую, как в голове все плывет. - Чего вам надо от меня? Зачем…так. Почему нельзя…кому-то одному, - говорю и сама не понимаю, что несу, они мне выбора не давали, напирали все трое, и у меня, как у жадины, разбежались глаза.

- У Арона травма молодости, - негромко рассказывает Ник, и перебирает мои пальцы. - В институте, на третьем курсе. Он влюблен был. В сокурсницу. Женился бы даже. И вот как-то сидели они в сауне, зимние праздники, все дела, студенты. Кто-то спьяну вызвал девочек. И приезжает она. Невеста его. В одних трусах к ним в зал заходит. А она еще такая…ангел на вид. Ну вот. Брат ее тода чуть не убил. Схватил голую, и из сауны выволок, на улицу, а зима ведь, там задний двор, чтобы из парилки - и в снег. И забор высокий. И народу вокруг нихрена - ори, не ори. И ночь еще, сочельник. Рождество скоро. Ну, так. Если бы подружки ее визг не подняли…да он сам бы запустил, пока не заморозилась, любил же.

Ник отпускает мою руку и снова разливает вино.

На этот раз пью медленно, в голове укладываю его рассказ, в мыслях рисую образ влюбленного Арона, и странно на этого циника сквозь розовые очки смотреть, да и не представляю я, как это - сильное чувство.

Мужчин у меня не было. Влюбленностей тоже. Но вот сейчас есть братья…

- Ты ему понравилась, - говорит Ник. Пьет вино и неотрывно смотрит на меня. - Арону. Такая юная. Такая красивая. Такая лапушка. Выеб*л бы тебя тогда, в сауне - отвалил бы. А теперь. Сломает тебя, больно будет, в нем же человеческого мало совсем осталось, он целыми днями с уголовниками общается, и это не бритые беззубые мужики в татухах. Это уважаемые в городе дяди. Со своими тайнами, черными делишками. Черной властью. Черными душонками. Вопрос - есть ли еще душа у моего брата. Или закончилась.