Мой Сталинград

Стало быть, не только для нас очевидно, что перелом во Второй мировой войне произошел там, на Волге, у стен легендарного Сталинграда. Создатели мемориала в данном случае проявили и порядочность, и объективность. Но им не хватило того и другого, когда они здесь, в Нормандии, отмечали 50-летие высадки своих войск, – не пригласили никого из наших нынешних руководителей, которые молча и безропотно проглотили эту горькую пилюлю.

В заключение, хотя бы коротко, о судьбе некоторых моих однополчан, которые чаще других появлялись на страницах повествования, – так, как она сложилась у них в послевоенное время. Ну, назову, прежде всего, моих близких друзей по Абганерову и совместному житию в блиндаже у полюбившейся нам дикой яблони. Василий Захарович Зебницкий вскоре после войны, сразу же из-под Праги, где мы повстречались наконец с долгожданной Победой, уехал в Казахстан, к себе домой, иначе он и не называл эту землю. О его смерти я узнал из письма дочери, той самой, о которой он так тосковал и беспокоился все дни и ночи сталинградской боевой страды. Умер наш Василий и никогда уже не узнает, что покоится теперь на чужбине. Николай Соколов, самый жизнерадостный среди нас, весельчак и жизнелюб, покоритель девичьих сердец: не одна красавица с тихой (а иной раз и не тихой) грустью глядела вслед уходящим из их мест полкам, удерживая в чаровничьих очах своих долее всех его, нашего друга Николашку. Однако большую часть времени пулеметчик Николай Соколов сохранял постоянство в любви своей к одной нашей однополчанке и, возможно, на ней-то и женился, едва отгремели пушки. Но сразу же за тишиной, в какую погрузился, кажется, весь мир, наши пути с ним, Колей Соколовым, разошлись. Из писем знал, что живет он в Минске и, думалось, очень счастлив рядом со своей любимой. А потом, с большим опозданием, пришла горькая весть: Николай Соколов, прошедший все круги ада под Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре, на Днестре, на Пруте и Дунае, пронес свою гордую голову, не склоняя ее под тяжестью множества испытаний, по собственной воле решил уйти из жизни именно тогда, когда, казалось бы, ничто ей не угрожало: Соколов покончил с собой, сбросившись с балкона многоэтажного дома.

С Александром Крупецковым, нашим «комсомольским богом», я довольно часто встречался в Москве. У него все вроде бы складывалось так, как нужно. Во всяком случае, жалоб от него я не слышал. И не услышал бы даже в том случае, если были б к тому самые веские причины: Саша есть Саша. Думалось, он был влюблен во всех людей на свете, делая исключением разве что неисправимых нытиков, – этих он попросту ненавидел.