Мои

Бывают, все же, и на моей улице перевернувшиеся внезапно грузовики с кайфом.

Надо же, а ведь ничего не предвещало…

Премию, что ли, этой репетиторше выписать…

Глава 29

— Подожди, то есть эта женщина… — Аня садится на кровати, резко, порывисто. Простынь падает, обнажая ее по грудь, и я жадно залипаю на внезапно открывшееся чудо. Сам от себя охреневаю, конечно, где-то там, в глубине души, где еще остался тот самый жесткий зверюга Хазар, которого никогда, вообще никогда не торкало от вида женской груди. И уж тем более, если он эту женщину уже поимел. И не раз видел ее грудь в самых разных ракурсах. И не только видел, да… Однако же, вот оно: Аня двигается, я залипаю. И ничего с собой поделать не могу. Что это, если не безумие?

Хорошо, что оно только так, по отношению к ней лишь, проявляется.

Это еще можно как-то стерпеть в себе. Примириться, как с исключением из правил.

Аня ловит мой бешеный взгляд на своей груди, замолкает, смущается, краснея всем телом, наверняка. Пытается неловко натянуть на себя простынь, и я усилием воли отвожу назад чуть скрюченные от напряга ладони, уже готовые схватить, заставить опять открыть все.

И злость прячу, неуместную, ненужную. Потому что какого черта она от меня это прячет? Это — моё! Моё! Хочу смотреть! И трогать! И…

И надо держать себя в руках, Хазар.

Зверя в клетке.

Эта женщина — хрупкая драгоценность. Твоя, да. А ты и без того иногда бываешь неаккуратным… Вон, на белой коже — красные пятна от поцелуев. Не удержался опять.

Я, конечно, стараюсь изо всех сил играть в цивилизованность, но, судя по всему, что-то такое в глазах все равно мелькает, потому что Аня хмурится, напрягается и еще сильнее пытается драпировать грудь.

— Тагир! — не выдержав моего бешеного взгляда, в конце концов, с осуждением произносит она, — я хочу выяснить! А ты…

— Выясняй, — хриплю я, Аня ежится от разбойных нот в голосе, которые никак не удается сдержать, и я, чтоб еще сильнее не пугать ее перспективой обязательного повторения только что исполненной программы, отвожу взгляд и тянусь за пачкой сигарет. Руки занять, голову чуть охладить, нервы успокоить…

— То есть… — мой маневр приносит положительный результат, Аня становится решительней и одновременно спокойней, садится поудобней, изящно выставив голое колено из-под простыни. Издевается, не иначе. Но прикуриваю, выдыхаю дым.

Терплю изо всех сил.

Прикидываю по времени, что у нас есть еще час. На выяснение отношений и повтор программы, раз уж удалось затащить Аню в постель, да еще и так раззадорить.

Невольно облизываюсь, ловя ее остатки ее вкуса на губах. Она сегодня… Черт… Горячая.

Вот что ревность благословенная делает.

— То есть, ты сейчас пытаешься мне сказать, что Ваня работает живцом? И ты?

— Я — в первую очередь, — киваю я спокойно.