Мои

Брови — темными росчерками, чуть надломлены горестно.

Мокрые слипшиеся стрелы ресниц.

Острые светлые глаза.

Бледные губы, искусанные, словно она что-то хотела сказать и останавливала себя, молчала.

Вытянутая шея, задранный чуть-чуть подбородок.

Нервно, судорожно сжатые тонкие пальцы.

Аня смотрит куда-то сквозь меня, и я понимаю, что она вообще не здесь.

А мне надо, чтоб здесь была! Со мной!

И я накрываю ее сжатые пальцы ладонью, поражаясь тому, насколько они холодные. Лед просто! Сколько она тут сидит???

Мишу казню за то, что сразу не набрал! Сам пытался успокоить, медведь тупой!

Аня вздрагивает, словно лишь теперь понимает, что я напротив.

Смотрит на меня, не веря.

Моргает заторможенно.

— Аня… — шепчу я едва слышно, чуть сильнее сжимаю ее пальцы, — что случилось?

Аня снова моргает, переводит взгляд с моего лица на наши соединенные руки, вздыхает, длинно, с присвистом, дергает неловко ладони, словно освободиться хочет. Не позволяю. Держу.

— Кто тебя обидел, Аня? — спрашиваю я, не особо надеясь на верный ответ, но жадно пытаясь уловить хоть какой-то намек на него. Мне намека хватит, чтоб разнести любого, кто посмел…

— Кто? — она переспрашивает, сухо и хлестко, — никто. Сама себя обидела. Сама.

Отворачивается, облизывает губы, припухшие от слез.

И мне, абсолютно не к месту, нелогично, но невероятно хочется впиться в эти губы. Зубами. Возвращая им цвет.

Это неправильное желание, особенно сейчас, когда она, очевидно, словила нервный срыв. По какой-то причине.

Но тормозить себя дико тяжело.

Меня так давно уже расшибает на части это положение, в которое сам себя загнал. Мне так хочется уже все решить! Сделать так, чтоб она была моей. Только моей! Сама! По своей воле! По своему желанию!

Я знаю, что она меня хочет, я не дурак, я понимаю, когда женщина реально хочет. Но хотеть — это не любить. И хотение — это не принадлежность.

А мне с некоторых пор мало хотения.

Когда-то радовался и этому, считая, что постепенно получу все остальное. Всю ее.

И с каждым годом все яснее становится, что не получу, похоже.

Аня отдает мне все. Сына. Дочь. Свое тело.

Но не себя.

А мне без этой последней детали набор не полный.

Раздражает, с ума сводит.

И вот сейчас она тоже мне не дает то, чего хочу! Чего жажду! Не пускает к себе!

Неосознанно сильнее сжимаю пальцы, рывком поднимаюсь с корточек и тяну за собой Аню.

— Домой поехали.

— Куда домой? — отстраненно спрашивает она, покорно стоя рядом и больше не отнимая ладоней. — К тебе?

— К нам.

Она ничего не говорит, лишь улыбается, но так, что взвыть хочется.

Что-то происходит с ней. А вот понять, что именно, не могу. Не дает! Не пускает!

Подхватываю на руки и несу к машине.

По пути вслед пристраиваются Сонный с Мишей.