Мои

И что от нас будет зависеть все не только в этом городе. Времена такие были, да и мы тоже такие. Маленьким голодным зверятам хотелось всего и сразу. И мы были готовы выгрызать это у судьбы, не считаясь с ценой.

И вот теперь, выгрызя свое, получив то, что хотелось, к чему стремились, мы, естественно, и платим за это по полной стоимости. Даже с процентами набежало.

А еще, что гораздо хуже, за наше положение, наши достижения платят наши близкие люди.

И если за себя я никогда не боялся, нет этой опции в моем организме, то вот за детей и Аню…

За них я не просто боюсь.

Я даже думать не хочу на эту тему. Потому что всякий раз флешбеком накатывает то состояние, что было, когда Аню и Ваньку потерял в первый раз.

Дикая смесь ужаса, ярости и полнейшего, оглушающего бессилия, когда не управляешь ситуацией. Когда осознаешь, что, пока ты тут прыгаешь бессмысленно, где-то возможно мучают или убивают самую главную ценность в твоей жизни. Единственный смысл, потеряв который, жить точно не получится больше.

Только подыхать.

Это осознание было настолько четким в тот момент, настолько кристальным, что после, все, что я делал, было подчинено одному: никогда в жизни больше такого не испытывать.

Осознание себя над пропастью, на грани, за которой только смерть…

Я никогда вообще не чувствовал такого, хотя думал, что все повидал, и что ничего не может уже удивить и испугать.

Я думал, что не способен пугаться.

Ошибался.

И с каждым прожитым годом, с каждым днем, когда смотрю на свою дочь, сына, свою женщину, я понимаю, что страх, тот леденящий, мертвенный ужас потери может в любой момент вернуться.

Если не предприму меры. Не поменяю все вокруг. Не сделаю мир рядом с собой безопасным.

А для этого мало тупо наладить охрану и решить вопрос с круглосуточным отслеживанием всех жизненно важных для меня объектов.

Надо еще и пространство чистить.

Аня не знает, она много чего не знает просто потому, что демонстративно не желает в это влезать… Но я не просто так становлюсь белым и прозрачным.

Я это для них делаю в первую очередь.

И друзья мои, мои братья по детству, привычно прикрывают спину, страхуя.

Так вышло, что нам всем теперь есть, что терять.

И от чего приходить в ужас. Тот самый, мертвенный.

Надо же, а мы и не думали об этом, когда гуляли по веселой безбашенной щени…

Я смотрю на Ара, клацающего мышью, щурящегося на экран, думаю о том, что через пару часов приедет Каз.

И мне станет чуть-чуть легче дышать.

Потому что вокруг явно происходит какая-то хрень, название которой не может определить мой аналитик Ар.

Может, у моего боевого арбалета Каза получится?

Он не то, чтоб семи пядей, но периодами нестандартное выдает.

Но Каз сейчас летит где-то над Турцией, его еще надо дождаться.