Мой граф

Пиппа и сама не ожидала, что может быть такой свирепой, но Хоторн взвыл и отпустил ее. Она тут же метнулась к подсвечнику у кровати, а когда развернулась, Хоторн уже нагнал ее. У нее оставалось время только для одного удара, поэтому она со всей силы треснула Хоторна по макушке.

Его глаза закатились к потолку, и Хоторн рухнул на ковер.

Пиппа глубоко вдохнула и выдохнула, как раз когда петушиный крик возвестил о начале нового дня. В слабом предрассветном свете, который проник сквозь боковое окно и немножко рассеял темноту, Пиппа увидела, что Хоторн дышит.

Она обхватила себя руками, чтобы остановить дрожь. Нужно уходить. Ей нельзя оставаться. Она может объяснить дяде Берти, что произошло, но ведь есть еще Жаба. Он теперь слишком опасен. Она ни на секунду не поверила, что ему удалось подкупить селян. Но возможно, он пытался, что уже достаточно плохо.

В сердце больно кольнуло при мысли о том, что придется оставить дядю Берти и маму, но дядюшка о маме, конечно же, позаботится.

Пиппа на цыпочках подошла к кровати и развернула сюртук мистера Хоторна, молясь, чтобы он не очнулся. Зажав в руке ключи, тихонько открыла дверь спальни.

Не оглядываясь, прикрыла ее за собой и направилась вниз. У Пиппы есть выбор: она может примириться с тем, чего ждут от нее окружающие, или может бороться. Бороться за свое счастье. Пришла пора. Да и представится ли когда-нибудь еще один шанс?

У нее мало времени. В любую минуту Хоторн может прийти в себя.

Она вошла в швейную мастерскую и направилась прямиком к сундуку в углу. Закончив, быстро нацарапала записку в дядиной библиотеке и оставила ее в столовой, рядом с остатками сахарного замка, возвышающегося посреди стола в своей сверкающей, но несовершенной красоте. Замок все еще был великолепен, несмотря на два нападения вчера вечером – случайное и намеренное.

Пиппу наполнило какое-то ощущение правильности – достаточно сильное, чтобы вытеснить страх неизвестности, и она решительным шагом покинула комнату. Сладкие грезы о смуглых красавцах графах и замужестве – для тех дамочек, у которых нет других занятий.

Пиппа же едет в Париж.

Что-то было не так. Грегори очень долго лежал в своей спальне, глядя на когда-то ярко-синий выгоревший бархатный полог кровати, и все никак не мог уснуть. Он все время думал о том, что Пиппа через три двери на другой стороне коридора, и все, что ему надо сделать, это пойти к ней…

И он был бы счастлив. Грегори знал, что был бы. Может, на час – примерно столько времени ему понадобилось бы, чтобы вновь вернуть себе здравый смысл. Но это был бы хороший час. Незабываемый.

В том-то и дело, дошло до него в середине ночи. Зачем он вообще уезжал в Америку? Ведь ничего не изменилось. Он по-прежнему чувствует себя в ловушке, в темной, запертой комнате.