Мой бывший враг (СИ)

Позже, на допросе, Бусыгина сказала, что Женька вместе с матерью под шумок уехали. Когда запахло жареным, вышли за ворота на трассу, поймали попутку и смылись.

Их потом неделю искали. И всё-таки нашли. Женькина мать, конечно, говорит, что они просто поехали отдохнуть после ЕГЭ, но все уверены, что они пытались сбежать. Причём так скоропалительно, что даже Женькин отец не был в курсе.

Бусыгина сдала Зеленцову с потрохами. И не только в том, что она меня заперла в той кладовке, но и в том, что, когда начался пожар, Женька ей велела: «Молчи, дура! Никто не узнает». Теперь обе под следствием. Будет суд. Бусыгина, скорее всего, говорят, отделается лёгким испугом. А Зеленцовой дадут срок, правда, неизвестно какой. Димка, слава богу, выжил, но пострадал серьезно. И Женьке уже восемнадцать, совершеннолетняя, значит, ответит по полной. К тому же они сбежали, что тоже отягощает. Да и наш выпускной попал даже в федеральные новости, и за делом теперь следит общественность.

Но самая дикость в том, что мать Зеленцовой приходила ко мне. Просила дать показания получше, деньги предлагала. На её беду отец был дома…

Меня, конечно, и саму чуть не взорвало от такой чудовищной наглости, но отец… В общем, Женькина мать еле ноги унесла.

Когда Диму увозили из ресторана на скорой, меня не взяли, как я ни умоляла, как ни упрашивала. Тогда поехала сама, следом, на такси. Вместе с Ольгой Юрьевной, его бывшей классной.

Сначала я просто сходила с ума. Металась по коридору, стонала, сокрушалась, погибала. На минуту присаживалась на кушетку, но тут же снова подскакивала. Время от времени пыталась прильнуть к широким металлическим дверям, куда его увезли, жадно ловила звуки, не говорит ли там кто про Диму, не идёт ли кто из врачей к нам.

Ольга Юрьевна пыталась отвлечь меня разговорами, про Диминого отца спрашивала, про то, куда я буду поступать. Но я только раздражалась: «Господи, да разве ж это сейчас важно? А про Диминого отца я вообще ничего не знаю!».

«Таня, не психуй, – говорила она. – Горю этим не поможешь».

Затем там же, в больнице, по её просьбе дали мне какую-то пилюлю. От нервов, наверное. С неё мне очень захотелось спать. И потом я сидела клевала носом до тех пор, пока не вышел врач и не сообщил, что Димка пока стабилен, но…

Это его «но» у меня сразу двадцать лет жизни отняло.

Он много чего сказал на своём языке, из чего следовало, если по-простому, что первые дни самые решающие и… всякое может случиться.

Я стала причитать: «Пожалуйста! Только не дайте Димке умереть! Он должен жить!».

На мой выпад врач отреагировал сухо и строго: «Так, давайте без эмоций. Мы делаем всё, что нужно».

И снова скрылся за дверями.

Ольга Юрьевна опять начала нудеть, что надо надеяться и верить, а я, рыдая, от неё отмахивалась: «Да отстаньте вы уже от меня».