Мой Сталинград

 – А подружка ейная, землячка, погибши... Надругались над девчонкой звери энти...

– Помню я про нее, Федор Тимофеевич... так, кажется, вас по отчеству?

– Точно так, товарищ старший лейтенант! – старый солдат явно обрадовался, что в голосе моем не было ничего такого, осуждающего, что ли.

Обрадовалась тому же самому и Надежда – заторопилась:

– А вы зайдите в нашу горницу. Ну, пожалуйста, товарищ старшин лейтенант! Тут всем нам места хватит. Там мы распишемся в вашей бумаге! – поняв, видимо, с какой нуждой я к ним припожаловал, и еще более уверившись в том, что у меня и в мыслях не было хотя бы припугнуть их.

Она нырнула в крохотный блиндажик первой, подала оттуда мне свою руку, и когда вслед за нами туда втиснулся Устимов, задернула занавес из разорванной плащ-палатки, зажгла фитилек из гильзы противотанкового патрона. И сама засветилась вся вместе со своей лампадкой. Не выдержав, похвалилась:

– Вот как хорошо у него тут. Все прибрано! – она подчеркнула это слово «у него». А у меня хватило выдержки, чтобы не поправить ее – сказать: «у вас». Текст клятвы был все-таки длинноват. Я изложил им, так же, как и другим, лишь ее суть, дал расписаться. Собрался уходить, хотя мне и не хотелось. Заметив это, Устимов заговорил:

– Сказывают ребята, что нас тут скоро сменят. Правда это или так... болтовня?

– Я ничего такого не слышал, Федор Тимофеевич. Думаю, что не до смены сейчас.

По окопам в самом деле разнесся слух, что не нынешней ночью, так в следующую дивизию нашу сменят, отведут ее, измочаленную, на отдых. Однако были такие слухи и раньше. Но прежние разговоры про то могли бы, кажется, уж научить бойцов переднего края кой чему, тому, например, что лучше б этим слухам не придавать ни малейшего значения, поскольку они на фронте имеют обыкновение не подтверждаться. В самом деле, в какой уж раз приходит к солдатам эта новость! И вроде бы и признаки были верны. В тот день, рассказал Федор Устимов, на передовой происходило нечто такое, что бывает только перед большими и важными событиями.