Мохнатая лапа Герасима

Новоиспеченные отец и мать не хотят сообщать ребенку правду, поэтому скрываются от соседей, которые по злобе или по глупости могут нашептать малышу, что он не родной. Но книги загса подделать невозможно.

– Иногда это делают, – возразил Димон.

– Ну да, – согласилась я, – но лишь тогда, когда вмешивается одна организация, а это случается крайне редко и делается ради безопасности страны. Ради простого усыновления никто на подлог не пойдет. Вот поэтому документы загса могут стать свидетельством того, что люди взяли ребенка из приюта. Новорожденного-то сначала зарегистрировали на другое имя, фамилию, а потом выдали повторное свидетельство с данными новых родителей. Бурбонский прав! Анна по крови не Шляхтина.

– Зато она вышла замуж за представителя семьи Энгельман, – возразил Димон. – А теперь я жду оваций, похвал, фимиама. Не спрашивай где и как, путь к истине оказался тернист, но гениальный Коробков смог найти список сотрудников, которые работали в лаборатории под руководством Григория Шляхтина. Увы, почти все они покойные, жива лишь Радионова Эльвира Борисовна. Фамилия у нее необычная, мы привыкли к Родионовой, а у нее после «р» стоит «а». Эльвире сейчас восемьдесят один год, она геронтолог, занимается вопросами старения. У Шляхтина Эля служила лаборанткой, нанялась на работу в возрасте шестнадцати лет.

– Странно, – воскликнула я, – ее взяли в подразделение, о работе которого не сообщали даже директору НИИ.

– Речь идет о давних временах, пятидесятые годы двадцатого века, – напомнил Димон, – в то время человек шестнадцати лет считался взрослым, он мог идти работать. Это сейчас ты до тридцати годков ребенок. Но Эля попала в НИИ не с улицы. В списке сотрудников лаборатории есть Радионов Борис Глебович. Отец привел дочь в престижное место. Я созвонился с Эльвирой, у нее молодой голос, быстрая реакция. Если бы я не знал, сколько ей лет, решил бы, что общаюсь с дамой, которой далеко до пенсии. И вот новая вкусная конфетка.

Глава 31

– Среди работников лаборатории был Федор Степанович Бурбонский, – продолжал Коробков, – правая рука Шляхтина, тоже доктор наук. Его жена Валентина Сергеевна – химик. Федор скончался через пару лет после Григория, причина смерти та же – инфаркт. У него была дочь Ксения. Внимание, вот оно, сладкое, о чем я говорил. У Ксюши тоже повторное свидетельство о рождении, а Валентина после смерти Федора сменила адрес. Она вела себя, как Антонина, переселилась из центра на окраину.

– Забавно, родители Ксении Федоровны и Анны Григорьевны были коллегами, – протянула я, – девочки могли встречаться в детстве.

– Возможно, – согласился Димон, – есть еще интересные сведения о других сотрудниках лаборатории. Их сообщу позднее. А сейчас резко сменю тему.