Змеиный мох (СИ)

Я, правда, тоже знаю, но это личное, да и в голову бы не пришло как-то использовать."

"Ладно, что еще? Помимо Лисицына? Она могла узнать что-то, после чего уже ничего не надо, как она сказала. И тоже хочется сдохнуть. Что-то серьезное о своем здоровье? Опыт общения с безнадежно больными подсказывал: узнав диагноз, хочется чего угодно, но только не этого. Какой смысл хотеть того, что и так скоро произойдет? А вот беременность – более вероятно. И вполне объясняет запуск Лактионова с ноги на Марс. Плохое самочувствие и бледный вид тоже. Вот только одна загвоздочка. Если она ходила к врачу, вряд ли назвала бы это разговором. Да и мало кто сейчас узнает о беременности от врача, достаточно тест сделать.

Еще один вариант – разговор шел конкретно обо мне. Какой я нехороший. Но с кем? В Питере, не считая рабочих контактов, у меня знакомых полтора человека. И вряд ли они могли слить какой-нибудь компромат. Не Полина же заявилась вдруг. Тогда уж Алиса выдала желаемое за действительное. Но, во-первых, ей не надо было с Надей специально встречаться, и на работе можно это сделать. А во-вторых, утопить меня в ее глазах мог только тот, кому было известно: между нами что-то есть. Слава? Или – снова здорово! – Лисицын?

Впрочем, я запросто мог чего-то и не знать. Что я вообще о ней знаю – кроме того, что она сама рассказала?

Хоть я и обещал тогда, что не буду докучать своим присутствием, разумеется, выполнять это обещание не собирался. Ходил за ней хвостом по пятам – она и не замечала. Уж это-то я хорошо умел, особенно в лесу. И сразу понял: не просто так она приехала в глушь.

Убежала от какой-то проблемы – но не от себя. Думала о ней постоянно. Уходила в лес, выбирала полянку, лежала на траве, смотрела в небо. С таким лицом, как будто решала для себя что-то очень важное. Потом застал ее в церкви. Сидела, закрыв глаза, с выражением полного отчаяния. Молилась – или просто думала? Пела поздно вечером, сидя на крыльце. От ее голоса внутри все переворачивалось – настолько это было красиво и… печально. Какую свою боль она вкладывала в банальные, пошловатые слова романсов, наполняя их глубоким смыслом?

Хотелось ей помочь, но как? Это наверняка было что-то очень личное, куда нет ходу посторонним. Несчастная любовь, разрыв? Возможно, это удерживало меня от попытки снова заговорить с ней. Далеко не всегда «новая встреча - лучшее средство от одиночества»[1]. И все-таки рискнул. В последний вечер. Просто решил извиниться и сказать, что утром уезжаю. Мало ли вдруг…

«Мало ли» не получилось. Она молча смотрела на меня: «сказал – и проваливай». Что я и сделал. Собрал вещи, хотел поужинать и пораньше лечь спать, чтобы уехать на рассвете, до пробок. И тут она постучала в дверь. С бутылкой вина.