Могильщик из Таллина

Раскрыв газету на той же странице, частный сыщик углубился в чтение, но через полминуты, повернувшись к соседу, спросил на русском языке:

— Простите, не могу понять, что означает этот заголовок? Всё пытаюсь постигнуть эстонский, но без посторонней помощи, пока не обойтись. Не подскажете о чём статейка? Вы, я вижу, давно её читаете.

Шпик обомлел и замер, как соляной столб. Не повернув головы, он смотрел прямо перед собой, не произнеся ни слова.

— Кas keegi siin räägib vene keelt?[31] — не отставал Клим Пантелеевич.

Незнакомец сунул газету в карман лёгкого пальто и зашагал к выходу. «Что ж, — улыбаясь ему вслед, подумал Ардашев, — теперь будет хорониться на улице, выглядывать из-за кустов и ждать, когда я появлюсь. Даже топтуны из Охранного отделения были обучены лучше. Они бы нашли, что ответить».

Клим Пантелеевич направился к служебному входу, и, расспрашивая как найти некоего господина Петерсона, у которого «два часа назад» родилась дочь, легко вышел во двор, где сгружали почту, и уже оттуда совершенно спокойно, перейдя дорогу, оказался на другой улице. Пустая коляска, проезжающая мимо, была весьма кстати. Ардашев велел кучеру ехать к церкви Святого Олафа.

Положив под язык голубую конфетку ландрина, частный сыщик принялся мысленно рассуждать: «Итак, убийства Минора, органиста и слесаря объединяют надписи на латыни. Две из них написаны открыто, а одна зашифрована в четырёх нотах. Мотив преступлений не ясен. Однако «Устав братства» рассказал о многом. Осталось выяснить детали. Но при этом повешение барона Калласа в Фалле не имеет ничего общего ни с латынью, ни с братством Черноголовых. Или всё-таки имеет, просто я что-то пропустил?».

Фаэтон докатил до места назначения быстро. Расплатившись с извозчиком, частный сыщик сразу зашагал к входной арке кладбища церкви Святого Олафа.

У того самого захоронения, заинтересовавшего Анастасию ещё несколько дней тому назад, Клим Пантелеевич заметил человека. Он с вящим тщанием сдирал мастерком зелёный мох с овальной, уходящей в подземелье каменной крыши склепа. Заметив приближение Ардашева, незнакомец бросил работать и поспешно удалился.

Частный сыщик осмотрел площадку перед каменной стелой. На примятой траве виднелись свежие следы обуви. Их оставили недавно, и былинки ещё не успели подняться. Взгляд Клима Пантелеевича остановился на эпитафии, состоящей из четырёх литер, две из которых были пропущены, но вторая и четвёртая были хорошо различимыми буквами «I». Теперь стало совершенно ясно, что они составляли слово «VIXI». Старый камень, как и три с лишним столетия, сообщал имя покойного, дату рождения и дату смерти некоего Герта Витте. Внимание привлёк огромный, изъеденный ржавчиной замок, висевший на массивных, оббитых железом, дверях склепа.