Станешь моей победой

Если повезет, увидим крутой фейерверк! — ловлю Тихую за руку и увожу в сторону колеса.

Не знаю, почему меня на контакте с новенькой так подрывает. Просто рубит дрожью и сердце срывается. Но в то же время я изнутри сиять начинаю.

Когда Тихая рядом, я ни на чем другом сконцентрироваться не могу. Словно, блядь, этот мир вокруг нее одной вертится. Точнее… Мой мир. Да, все на ней подвязано. И с каких пор? Как долго эти реакции будут проявляться?"

"Крепко сжимая холодную и хрупкую ладонь, широким шагом иду к огромному аттракциону. Безумно хотелось спрятаться от всего мира в маленькой коробке и остаться с Аней наедине. Но думал ли я, что мне придется Тихую буквально силой тащить на этот аттракцион? Сокрушаясь, она то и дело упиралась пятками в землю, не желая следовать за мной.

Вот вам и Тихоня… Нет, это упрямый бойкий зверек!

— Аня, ну что мне сделать, чтобы ты… — около кабины оператора останавливаюсь. — Тихая, разве не видишь, как меня куражит?

А Тихая молчит. Глазищами своими хлопает, походу, даже не дышит. Не отстегнулась ли часом?

— Новенькая, ты как? — слегка трясу ее за плечи, приводя в чувство. — Слышишь меня?

— Что ты за человек-то такой, Савельев?! — вспыхивает Аня. — Один круг и… И ты ко мне больше не подходишь, не трогаешь меня! Иначе я никогда в жизни разговаривать с тобой не буду! — тарахтит, выдвигая ультиматум. Мне же это условие вот ебать, как не нравится. Детский сад какой-то! Как это не подходить? Как это не трогать!

Эх, знала бы ты, Тихая, что происходит в моих грязных мечтах и фантазиях. А мечты, как всем известно, имеют свойство сбываться.

— Тогда в чем прикол? — откровенно выражаю свой протест. Да я готов устроить бунт, настоящую инсуррекцию! Но судя по выражению лица новенькой, на компромисс она не согласится. — Ладно. Пошли. Динамо, блин.

Меня Бог покарает за ложь. Честное слово покарает!

Знал же, что с Аней будет непросто. Оттого и не рассчитывал на ее сговорчивость. Но меня вставляет несвойственная нашему поколению дикость новенькой, ее неопытность, неприступность. И уверен, этот синеглазый запретный плод будет очень и очень сладок. Поэтому сегодня я нацелен взять от нашей встречи максимум. Максимум контакта. Максимум слов. Максимум прикосновений. Максимально шагнуть вперед.

Представьте… Только я и она. Вдвоем. На высоте ста метров. В маленькой и тесной кабине…

Ух…

— Прошу, мадам, — приобняв новенькую за талию, помогаю ей забраться в кабину, после — запрыгиваю сам. — Вот мы и одни, Тихоня, — как только нас закрыли, расплываюсь в довольной улыбке. — Продолжим? Правда или действие.

— Мирон, — делая шаг назад, Аня спиной вжимается в стекло, — моя правда в том, что я боюсь высоты.

Чего?

Блядь!

— Почему сразу не сказала, что у тебя фобия? — тут я конкретно теряюсь.