Будешь моей, детка

Показать ему, насколько мне плохо. Не сейчас.

Я послушно сажусь на скамью и достаю ручку, беру в руки лист с заданиями.

Влад, против обыкновения, сидит не на задней парте, а впереди. Максимально близко к выходу.

Я могу сколько хочу разглядывать его спину и даже, если передвинуться на самый край скамьи, его красивый аристократический профиль.

И несмотря на все те слова, что он сказал мне внизу, во мне все еще теплится глупая надежда, что он обернется. Посмотрит на меня.

Вдруг ему все же не все равно?

Но он не поворачивается и не смотрит.

Ни разу.

Он пишет сложный тест в два раза быстрее остальных, сдает его, и выходит из аудитории с таким видом, будто ему плевать на всех и на вся.

- Стась, может, сказать преподавателю, что ты плохо себя чувствуешь? – шепчет мне Тина и косится на мой пустой бланк.

- Нет, не стоит, - мотаю я головой и кое-как принимаюсь за задание.

Влад уезжает из колледжа, и мне сразу становится жутко одиноко. Он что же, приезжал только на одну пару?

Я вдруг понимаю, как важно для меня было то, что он просто присутствовал здесь.

Пусть не обращал на меня внимания и даже не смотрел в мою сторону, но находился рядом.

Теперь его нет и стены на меня снова давят. А еще лоб и щеки так сильно горят. Они просто пылают.

Валентина Альбертовна и некоторые другие преподаватели то и дело бросают на меня сочувственные взгляды. Я сразу же вспоминаю обсуждения в преподавательской.

Они явно думают, что я одна из них, брошенных Градовым девушек. На их глазах такое происходило уже ни раз и все, что они могут делать, так это надеяться, что их лучшая ученица быстро оправиться от разочарования первой любви.

- Стась, похоже у тебя температура, поехали домой, – говорит мне Саша и я согласно киваю.

Сейчас то самое время, когда мне стоит прикрыть свой собственный пропуск занятий. Не все же время быть такой правильной, какой я привыкла быть.

Мы едем к Саше и, оказавшись в доме, я сразу же закрываюсь в своей комнате, сказав парню, что хотела бы немного поспать.

На самом деле мне хочется сейчас только одного, умереть.

По-настоящему. Так, чтобы перестать чувствовать. Это слишком больно.

Так, чтобы совсем.

Влад

- Я сделал все, что ты хотел. Что тебе еще нужно?

Действие обезболивающих подходит к концу, и каждая клетка тела начинает оживать уже привычной, а потому не столь пугающей меня, но все же выматывающей болью."

"Лицо, голову, руки он почти не трогал. И, само собой, он не стал бы приказывать ломать мне ноги, потому что я должен остаться в состоянии ходить. В остальном же…

Ребра перетянуты тугой повязкой, и я стараюсь двигаться так, чтобы еще сильнее не повредить то, что повреждено.

Кажется, несколько дней я провел под капельницей. Из-за препаратов, что мне кололи, я плохо помню подробности.

- Молодец, ты сделал все, как я сказал.