Днк, или Верни моего ребёнка!

«И почему я не догадалась сделать хоть одну копию?! Хоть бы даже на телефон продублировать запись! Дура! Дура! Дура!»

Мужчина приблизился ко мне, не обращая внимания на мои слёзы, которые тут же потекли из глаз. Он встал у меня за спиной, очень близко, что я ощутила запах его одеколона – древесный и холодный, как и он сам.

Моего уха и шеи коснулось его тёплое дыхание. Северский негромко произнёс:

— Я дам вам один-единственный шанс, Светлана. Вы сейчас сотрёте слёзы со своего милого личика и спокойно выйдете из кабинета. Как только закроете за собой дверь, вы тут же навсегда забудете меня, моего сына и эту запись, которой больше нет. Это твой сын умер. Твой.

— Нет, — сказала не своим голосом.

Мужчина резко схватил меня за подбородок и развернул моё лицо к себе.

В глазах цвета льда пылал огонь – яростный, злющий и беспощадный.

— Никогда не смей говорить о том, что мой сын – это твой сын. Поняла меня? Эта запись – ложь и провокация. Я не позволю какой-то проходимке касаться моей семьи и моего сына. А теперь взяла свою сумку и пошла отсюда.

Ледяные оковы внутри меня, дрогнув, разорвались на части, на миллионы осколков разлетелись, полосуя мою итак израненную душу новыми кровавыми следами.

Моя несчастная душа готова была рассыпаться в крошку, невыносимая боль удушливой рукой схватила за горло, не давая вздохнуть…

— Пожалуйста… — пискнула я. — Я вам не лгу…

Северский не слушал меня. Он подошёл к двери и распахнул её.

Слёзы нескончаемым потоком лились из глаз, горячей влагой обжигая кожу, словно то был яд.

— Я не повторяю дважды, — сказал он сухо.

— Прошу… Давайте проведём тест ДНК, — взмолилась я, не зная, что мне теперь делать.

— Светлана, — снова перешёл он на «вы», — не вынуждайте меня звать охрану. Уходите немедленно.

Секретарша начала вытягивать шею, чтобы увидеть, что твориться в кабинете начальства.

А мне было всё равно, что сейчас будет. Пусть зовёт охрану, но я не уйду.

Подошла к мужчине и рухнула перед ним на колени.

— Умоляю вас… Давай сделаем тест. Вы увидите, что это мой ребёнок…

На последнем слове он резко захлопнул дверь и больно схватил меня за руку выше локтя, поднимая с пола, и прошипел прямо в лицо:

— Убирайся! Убирайся немедленно! Я не верю ни этим слезам и не единому слову! Если ещё раз окажешься даже поблизости или начнёшь где-то нести подобную чушь, обещаю – сгниёшь в тюрьме! А теперь, пшла отсюда!

Он вытолкнул меня за дверь, в приёмную, и туда же вышвырнул мою сумку.

— Скажи охране, чтобы эту женщину на порог здания суда никогда не пускали, — распорядился Северский. — Она опасна и невменяема.

Девушка секретарша смотрела сначала на меня, потом на него изумлёнными глазами, открыв рот. Она едва кивнула и медленно поднялась с кресла.

— Ты поняла меня? — резко спросил он секретаршу.