Дневник моего исчезновения

Вскакиваю с дивана, опускаюсь на колени и заглядываю под диван. Но ни там, ни между подушками его нет."

"Она сидит в постели с дневником в руках. Щеки мокрые от слез. Розовая прядь спадает на глаз.

– Сага, – начинаю я.

Она качает головой, словно не желает со мной говорить.

– Послушай…

– Это ее дневник, да? Той, что заблудилась в лесу?

Я киваю в ответ.

– Ты должен был мне все рассказать, – шепчет Сага.

Я стою на холодном полу, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку тела. Окна сотрясаются от сильного ветра.

Да, я должен был рассказать. Но не рассказал. И я даже не могу объяснить ей, почему не сделал этого.

– Ты должен был сказать, что нашел дневник и что Бьёрн Фальк преступник. Что, если он попытается убить маму? Бросить ее в печку в сауне? Или тебе это в голову не пришло?

– Я…

– Почему ты ничего не сказал? Я думала, мы доверяем друг другу.

Ее голос похож на шепот.

Сага качает головой и утирает слезу.

– Потому что твой папа, возможно, кого-то убил?

– Нет! Нет!

– Потому что у тебя не осталось бы родителей, если бы его посадили…

– Папа никогда бы…

– Откуда ты знаешь… – сухо усмехается Сага. – Этого никто не знает. И что ты собирался делать? Ты же не собирался туда поехать?

– Куда?

Сага хмыкает.

– Ты даже не дочитал до конца?

Я молчу. Сага покачивается взад-вперед в кровати, уставившись на стену.

– Сага, – умоляю я, – только не рассказывай никому, прошу тебя!

Сага поворачивается ко мне. Глаза у нее словно черные дыры. Костяшки пальцев, сжимающих дневник, побелели.

– Это все, что тебя беспокоит? Что я могу кому-то рассказать?

– Нет, я…

– Я хочу, чтобы ты пошел туда, – кричит она и швыряет в меня дневником.

Дрожа листами, он пролетает через комнату и приземляется мне на левую ногу. Но я не чувствую боли, только ужасную пустоту внутри, потому что понимаю, что, скорее всего, потерял ее.

– Убирайся! – кричит она. – И никогда больше не возвращайся.

Сага отворачивается и прячет лицо в подушку.

Малин

Не знаю, что меня разбудило. Возможно, шум снаружи, потому что за углом воет ветер, а одинокая ветка стучит в окно. Звук такой, словно Сюзетта стоит там, в темноте, и неторопливо постукивает по стеклу своими длинными синими ногтями.

В свете луны видно плетеный коврик на полу и снежинки за окном.

Я думаю о Максе и Кенни и о маминых словах: «От себя не убежишь».

Может, она права.

Может, Макс – это попытка сбежать из Урмберга, или от Кенни, или, в конечном итоге, от себя самой.

Когда Кенни погиб, во мне что-то сломалось.

Не потому, что это была ужасная трагедия, не потому, что мы были пьяны, а потому, что тогда я узнала, как это больно – утратить любимого.

Я не хочу никогда больше испытывать такой боли.

Снизу доносится звук, похожий на скрип, с которым двигают по полу стул.