Дочь моего врага. Цвет горечавки

Их члены, как добрые друзья, находились совсем рядом, почти касались друг друга… Серпоина медленно облизнула губы, нагнулась и взяла в рот у Верховного, не выпуская из руки орудие Джерта. Она с аппетитом сосала то арриксаксцу, то Джерту, лизала их яички и промежности, и на ее лице было написано выражение беспредельного наслаждения, не говоря уже о мужчинах, которых девушка так самоотверженно удовлетворяла.

В какой-то момент Джерт лег на спину и раздвинул ноги, а Серпоину положил на себя. Она с еще большей страстью принялась насаживаться ртом на его член, в то время как Джерт принялся осыпать поцелуями внутреннюю поверхность ее бедер, а затем скользнул влажным языком по губкам девушки и принялся неторопливо, с наслаждением лизать их.

Арриксаксец смотрел на это, теребя свой исполинский инструмент, но, видимо, просто наблюдателем ему было быть неинтересно. Татуированный приблизился к попке девушки и потерся возбуждённой головкой о ее раскрывшуюся ему навстречу щёлочку. А затем вошел в нее и принялся медленно ворочать в ее лоне своим фаллосом, в то время как Джерт ласкал языком ее клитор.

Тела всех троих блестели, как будто смазанные маслом, у всех троих на лице была написана высшая степень блаженства, хотя, пожалуй, в этом Серпоина переплюнула мужчин. Она уже даже не отсасывала Джерту, просто раздвинув ноги и представив свое лоно в полное владение мужчинам, с закрытыми глазами бессильно лежала на Джерте и стонала оглушительно и протяжно.

Раньше я бы осталась безмолвной наблюдательницей и ничем не выдала своего присутствия. Но теперь не намерена оставаться в тени.

Я скользнула на этаж, стремительно пересекла коридоры, по которым обычно ходила, стараясь слиться со стенами, и спустилась по ступенькам, ведущим в сад. Когда приблизилась к беседке, белый полог был откинут, и уже Серпоина отдыхала, а наш жрец и арриксаксец имели Эрлеа спереди и сзади одновременно. Исполинский инструмент Верховного Жреца из Арриксакса, разукрашенный тончайшими узорами искусных татуировок, не помещался в ее рот — она давилась и сглатывала, но почему-то вместе с тем продолжала самозабвенно бросаться на него, как будто хотела заглотить.

Все они были так увлечены процессом, что не обратили на меня совершенно никакого внимания.

— Джерт! — позвала я — на мой голос, прозвучавший непривычно громко и уверенно, невозможно было не обернуться. — Нам нужно поговорить, жрец! И это срочно.

Все трое прервали свое занятие и уставились на меня так, будто перед ними появилась богиня Хеб собственной персоной и сообщила, что отныне собирается поселиться в этой самой беседке. Согласна, ситуация была странноватая: совокупляются люди во славу Хеб — и пусть себе, в такие дела обычно посторонние не вмешиваются.