Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

– Ванечка, пойдем к бабе Нине, – встрепенулась она сейчас, вставая с пола, но Григорий ухватил ее за подол домашнего платья:

– Нет, принеси нам книжку, мы почитаем.

– Гриша…

– Не возражай! – чуть повысил он голос, и Алена пошла в детскую.

Вернувшись, она увидела, что сын сидит у Грачева на коленях и пытается забрать у того с ладони маленький теннисный шарик. Но всякий раз, едва мальчик дотягивался до шарика, Григорий сжимал пальцы, а Ванька сердито вопил.

– Что, не можешь? – посмеиваясь, спрашивал отец. – А ты пробуй, ты должен все уметь, ты Грачев, должен быть сильным. Мне не на кого больше надеяться, Ванька, только на тебя… Вот вырастешь, выучишься и будешь вместо меня конторой нашей заправлять…

Ванюшка слушал, открыв рот, но ничего, разумеется, не понимал. Зато поняла Алена.

Все бразды правления турфирмой, да и всем прочим имуществом Григория, сейчас перешли к Марату Лозовскому, его заместителю и третьему компаньону, тоже другу их с Мазеем детства. Гришка, прекрасно знавший о жадности и непомерном честолюбии Лозовского, вполне справедливо опасался, что тот может совсем вывести его из дела. Разумеется, Марат клялся и божился, что Грачев ему роднее брата, но бизнес и деньги развалили не одну дружбу, даже такую крепкую и замешанную на крови.

Другого выхода не было – после устроенной в тихом дачном поселке бойни Грачеву едва не пришлось оказаться на тюремных нарах, и только вмешательство адвокатов и то, что один из охранников добровольно взял все на себя, помогло Григорию остаться на свободе. Алена сильно испугалась за судьбу мужа – как ему, больному и беспомощному, придется выживать в тюрьме, однако Мазей сразу уверенно пообещал ей, что ничего не будет.

– Мишаня все один потянул, отсидит, выйдет, дело молодое. А мы пока мать поддержим, не оставим, да и на зоне ему помощь будет. Грихе на кичу нельзя – он здесь нужен.

Эта новая сторона бизнеса мужа стала для Алены еще одним открытием. Оказывается, фраза «Закон что дышло…» жива и прекрасно действует до сих пор.

Они с Мазеем были на суде. Мишке стараниями адвокатов дали что-то около семи лет, и, когда его мать забилась в истерике после оглашения приговора, Ванька подошел к ней, обнял за плечи и что-то зашептал на ухо. Женщина мелко кивала головой, прижимая ко рту носовой платок, а сама все смотрела не на Михаила, сидящего в клетке, а на Алену, замершую на скамье. В глазах было такое горе, что у Алены сжалось сердце. Какими деньгами можно заслужить у матери прощение за поломанную жизнь сына?.."

"Алена не хотела иметь ничего общего с этой жизнью, но уйти и бросить Григория одного с его болезнью тоже не могла. Будь он здоров и благополучен – и у нее не возникло бы сомнений, но когда все так…

А теперь еще и проблемы на фирме.