Согрей моё сердце

– Да, я к тебе обращаюсь! – кривит губы гуманоид. – Позови кого-нибудь из стражей. Пусть откроют ворота, да побыстрее!

– Мигом позову, – восторженно лепечу, хлопая ресницами, как Софи, когда смотрит на своего Уиллиса. – Уже бегу, господин.

Этот платинововолосый теряет ко мне интерес и садится в аэрокар. Замёрз, бедняжка. Фыркнув, очень медленно выхожу к аллее и ещё медленнее иду к дворцу.

– Эй, мелкая! – прилетает в спину, разворачиваюсь с широко распахнутыми глазами. Мужчина опустил стекло дверцы и смотрит злобно: – Ты работы лишиться хочешь?! Я ведь могу и устроить!

– Правда?! Тогда я вовсе никуда не пойду, – скрещиваю руки на груди и демонстративно сажусь на скамейку. – Устраивайте, господин. Жду!

Замечаю выбегающего из дворца Поллукса и двух стражников. Они меня не замечают, смотрят на кортеж. А этот высокомерный тип, удовлетворённо хмыкнув, поднимает стекло аэрокара.

– Стоять! – рявкаю я, когда эти трое синекожих пробегают мимо меня. Те сразу же тормозят. – Кто приехал?

– Его Высочество Процион, второй наследный принц наших ближайших соседей планеты Минтак, – отвечает Поллукс. – Они немного рановато. Если бы мы знали, не закрывали бы ворота. Простите, Ваше Величество.

– Не извиняйся, Поллукс. Он сам виноват. Раз приехал рано, пусть ожидает.

– Я правильно вас понял? Ворота оставить закрытыми? – осторожно уточняет мужчина.

– Да, идите. Я за вами. Быстро! И не кланяйтесь мне! – тихо цежу.

Ахернарцы ничего не говорят, но, развернувшись, возвращаются во дворец.

– Ты что им сказала?! – яростно орёт как потерпевший этот высокородный принц.

– Они красную дорожку забыли постелить. Напомнила. Всё-таки второй наследный принц. Почёт и уважение, иначе ведь работы лишатся, – поднявшись, склоняю голову, сажусь в реверансе и, развернувшись, иду к себе.

– Попадись только мне, мелкая! Так отлуплю, сидеть не сможешь! – рычит мужчина.

В холле меня за локоть ловит папа. И всем своим видом портит только поднявшееся настроение. Пытаюсь выдернуть конечность и гордо исчезнуть в коридорах дворца. Но и папа держит крепко и без всякого почтения перед королевой тащит в кабинет.

– Папа! – рявкаю, беспомощно оглядываясь на собственных стражей.

– Я не отниму много времени. Поговорим, и побежишь по своим королевским делам, – хмыкает папа Стей.

– Ненавижу, – бурчу и перестаю сопротивляться.

– А я тебя очень люблю. Даже больше, чем Софи, только ей это не говори.

– Ты кроме себя никого не любишь, – специально задеваю, очень хочется обидеть его.

– Ох, если бы это было так, – тяжко вздыхает родитель и, наконец, заводит в помещение. Громко хлопнув дверью перед носом у теней, папа сажает меня на диван и устраивается на журнальном столике. Чтобы полностью запереть меня собой.