Мое проклятие

А вот если сиятельный саэр Савард Крэаз окончательно отвергнет вас, изберет другую девушку своей наидой и назовет на церемонии, завершающей День выбора, именно ее имя, тогда, не сомневайтесь, глава рода выбросит вас за дверь как ненужную сломанную игрушку. И никакие пустые мысли о жалости и сострадании не посетят его, когда будете умирать.

— Почему умирать? — Что еще приготовил для меня этот жуткий мир? — Я вроде бы неплохо себя чувствую, лишь небольшая слабость осталась. А так даже боль прошла.

— Это только начало, Кателлина, — вздохнул Циольф. — То, что вы пережили в Зале Совета, — лишь первое, самое легкое испытание, поверьте. Капля за каплей тело покинут магические, а потом и жизненные силы. Постепенно физические страдания пройдут, унося с собой эмоции, желания, ощущения. Какое-то время оболочка будет просто бездумно существовать, дыша воздухом, не более. А потом и эта как-бы-жизнь угаснет, и вы погрузитесь в небытие. Безвозвратно.

Да я прямо сейчас уже перестала дышать. От ужаса.

— И долго мне… осталось? — только и смогла вымолвить дрожащим сиплым голосом.

— Отпущенный срок истекает на закате, сирра, — мэтр отвел взгляд.

— И что, ничего нельзя сделать? — потянула мужчину за рукав, разворачивая к себе и с отчаянной надеждой вглядываясь в его глаза.

— Выход один: стать наидой, обрести хозяина, а вместе с ним новую родовую связь. Да только кто же вас возьмет-то после всего, что натворили ночью! — повысил голос Циольф. — Зачем доверились сирре Альфиисе? Что она посулила? Уверила, что сиятельный саэр Крэаз проникнется бедственным положением и непременно остановит на вас свой выбор? Как же вы наивны, дитя. Разжалобить дваждырожденного Саварда Крэаза сложнее, чем уговорить голодного борэша не есть мясо. И тем не менее, — горькая усмешка, — сейчас он единственный ваш шанс на спасение.

— Что же мне делать? — спросила не мэтра — что его спрашивать?.. Скорее себя саму, но мужчина услышал и, как ни странно, ответил:

— Постарайтесь на сегодняшнем отборе произвести на сиятельного саэра благоприятное впечатление. Знаю, вам плохо, больно и страшно, а к вечеру будет еще хуже. Но соберите все силы. Другой возможности не будет.

Целитель сгреб со стола какие-то флаконы и баночки, уложил их в маленький сундучок и явно собрался откланяться.

— Уже уходите? — неожиданно прорвалось жалобным всхлипом, и я крепко стиснула зубы.

Странно, но присутствие этого чужого, не очень расположенного ко мне человека вселяло хоть какую-то уверенность. Оставаться одной не хотелось категорически.

— Глава рода наложил запрет на общение, — сухо уведомил мужчина. — Мне было разрешено посетить вас только для того, чтобы осмотреть и поддержать силы.