Мое проклятие

— Не все так просто… голос стал неразборчивым, превратился в череду размытых звуков, понять которые воспаленное сознание уже не могло. И я, не дослушав, опять покатилась в жадно распахнувшуюся навстречу ждущую-зовущую пучину…

Очередная ярко-алая вспышка расцвела вокруг причудливой гигантской хризантемой. Хлестнула по глазам, обожгла тело лютым январским морозом.

В святилище царил жуткий холод. Лики, покрытые инеем, содрогались, корчились на стенах. И я коченела, дрожала вместе с ними, склонив голову перед Великой.

— Женщина создана для мужчины. Он властелин и раб любви ее. Лишь в любви можно познать бога, и познание это бесконечно, — тихо падали вечные, как мироздание, и такие же древние слова. — Два наслаждения у души — настаивать и терпеть. Два наслаждения у разума — владеть и отдавать. Два наслаждения у тела — прикасаться и обладать.

Озноб бил все сильнее. Потерла плечи в тщетной попытке согреться, и тут же чьи-то сильные руки обхватили со спины, прижимая к восхитительно горячему телу. Попыталась обернуться, чтобы увидеть, кто находится сзади. Не получилось.

— Лишь единение страстей и наслаждений рождает истинную любовь, которая несет с собой восторг, облегчение, нежность, — торжественным заклинанием прозвучали последние слова богини, и она сомкнула уста. Ожидая.

Знала, чувствовала — надо сказать что-то, но гортань словно свело судорогой. Ни шевельнуться, ни вздохнуть. Молчал и тот, кто стоял за спиной. Только объятия стали крепче, надежнее, даря тепло и покой.

— Ты выбрал, темный, — звонкий смех богини наполнил святилище. — Помни об этом. Ты выбрал!

И снова алая вспышка. Еще ярче, еще ближе…

Резко вскинулась на постели, судорожно ловя пересохшим ртом странно густой, тяжелый воздух. Мгновение — и все в мире встало на свои места. Покои наиды. Спальня, залитая мягким светом. Придвинутое к кровати кресло. Утомленное, осунувшееся лицо Гарарда.

— Сирра Кателлина! Слава божественной Троице, наконец-то! Как себя чувствуете? Ничего не болит? — радостно бормоча, бросился ко мне целитель.

Ладони, которыми он, не касаясь, провел вдоль моего тела, чуть заметно светились.

— Слабость сильная, — прислушалась к ощущениям, — а в остальном все в порядке. Что со мною было, мэтр Гарард?

Мужчина опустил руки, нахмурился.

— Порошок кадха. Достаточно добавить в еду или питье всего несколько крупиц, чтобы убить человека. Через несколько часов начинает лихорадить. Потом забытье, галлюцинации, паралич и смерть.

— Хельма?

Всего одно слово, но мэтр понял. Еле слышно вздохнул.

— Да. Кувшин с соком в гостиной. — Усмехнулась: из ягод фюрра, мой любимый. — Никому и в голову не пришло проверять. Обычно высокородным никакая отрава не страшна. Стихия защищает даже тех, в ком ее всего крупица.