Мое проклятие

У меня, помню, истерика случилась через несколько дней после того, как отец договор купли-продажи подписал. Как только наставница любезно объяснила, какая судьба уготована наиде.

Оставив без комментариев старухины откровения, взяла со столика бокал с соком и пошла по дорожке вглубь садика, ни минуты не сомневаясь, что Кариффа отправится следом. Опустилась в одно из садовых кресел. Буркнула хмуро, не глядя на садившуюся напротив женщину:

— Савард знает?

— О твоей истерике? Нет.

— Докладывать будете?

— Если бы состояние затянулось, пришлось бы уведомить господина. А сейчас — нет никакой необходимости. Все укладывается в общепринятые представления о том, как должны вести себя наиды. Первое время перепады настроения часто случаются.

— Хорошо.

Допила сок, аккуратно поставила бокал и встретилась глазами с Кариффой. Некоторое время мы молча сверлили друг друга взглядами. Ни одна не хотела уступать.

— Хочешь спросить?..

— Надо поговорить!..

Начали вдруг и одновременно. Остановились. Улыбнулись, оценив ситуацию, чувствуя, как отступает ощутимо сгустившееся вокруг напряжение.

— Ты приняла решение, — спокойно констатировала наставница.

Кивнула. Выждала мгновение, собираясь с мыслями.

— Не хочу больше никаких тайн и недомолвок. Вы здесь и сейчас рассказываете о себе, о том, как спаслись, какой помощи от меня ждете.

— А если нет? — насмешливо прищурилась собеседница.

— Я открою сиятельному всю правду о душе, что поселилась в теле наиды рода Крэаз. Сообщу, как чувствовала себя после проведенной с ним ночи. И доверюсь милости саэра, каким бы ни был приговор.

— Не опасаешься его гнева? Того, что объявят одержимой Проклятой? Или вывернут наизнанку, пытаясь выяснить, почему сила не убивает тебя? — неторопливо цедила старуха, словно испытывая, провоцируя, подталкивая к чему-то своими каверзными вопросами. — Медленно, но неуклонно высокородные вырождаются, и тайна маленькой иномирянки окажется сейчас очень кстати. Савард увлечен тобой, но он советник императора, второй по силе и положению в государстве и должен думать прежде всего о благе Эргора. Не боишься, что отдаст?

— Боюсь, — ответила честно. — Очень. Но если не буду четко видеть и понимать ситуацию в целом, все равно выдам себя рано или поздно. Тогда будет еще хуже. Так что или вы рассказываете мне, или я — Крэазу. Только учтите, ему станет известно помимо прочего о том, что уважаемая сирра наставница давно обо всем осведомлена и скрывала от господина и главы рода важную информацию.

— Угрожаешь, — хмыкнула собеседница.

Почему-то она совсем не казалась раздосадованной вопиющим фактом шантажа. Наоборот, выглядела странно удовлетворенной.

— Ставлю в известность, — откликнулась невозмутимо.