Моё пост-имаго

Вросшая неповоротливая шея, голова задрана к затылку – только так, ползая на брюхе, можно разобрать что-то перед собой, – сросшиеся пальцы на руках и ногах, лишенная пигмента кожа, белая, как оцинкованные судки из вашего кабинета, практически не моргающие веки, косоглазие. Когда я себя увидел в таком виде, мне стало дурно. И это только внешние особенности. Обычно куколка Черного Мотылька не успевает стать полноценной личностью. Она валяется в пещере, ползает, так как не умеет ходить, не говорит – лишь издает нечленораздельные гортанные звуки, страдает около двух с половиной недель во все усиливающейся лихорадке метаморфозы, пока внутри нее не созреет мотылек. А потом мотылек прорывается наружу, и куколка умирает, отброшенная, как постельное одеяло поутру. И мотылек поедает ее первым делом. Но в моем случае все вышло по-другому.

Прошло около четырех дней после того, как я выбрался из кокона и открыл глаза. Тогда я не понимал, что такое время и как его отсчитывать – много позже мне все это рассказал профессор. Я видел лишь тьму в пещере, и мои глаза стали адаптироваться к ней – еще немного, и я не смог бы переносить дневной свет. А потом внезапно зажегся огонь, появились люди. Они громко говорили, ходили повсюду. Я боялся, пытался уползти, но у них были ноги – сильные ноги, и руки, которыми они управлялись в совершенстве – не удивляйтесь, что я так это вам описываю: на тот момент мои собственные длинные конечности были для меня просто какими-то непослушными нелепыми отростками, которые не давали мне перекатываться и вечно цеплялись за камни. Я не мог даже пошевелить этими своеобразными зачатками крыльев – так называемыми протоптеронами. А люди… они схватили меня.

Сперва они думали, что Черный Мотылек поймал, изувечил и свел с ума одного из них – человека, но профессор Гиблинг понял, в чем суть. Хоть и не сразу. Он поделился своими наблюдениями с прочими членами экспедиции, и многие, разумеется, не поверили – настолько жутко и невозможно это звучало. Но время шло, и куколка начала испытывать все большие и большие мучения – вы видели процесс и сопутствующие… вы это называете «симптомы».

У профессора было средство, при помощи которого лепидоптерологи замедляют метаморфозу, чтобы можно было перевозить живых бабочек в коконах и они появлялись на свет в нужном для ученых месте: этого требуют некоторые эксперименты, показательные выставки, наглядные представления для студентов. В общем, он напоил меня этим средством. Оно подействовало, но очень слабо – буквально через пять минут жар и потливость вернулись, и я снова стал испытывать мучения. И тогда профессор взялся за исследования.