Мое падение

Ты мне как брат, друг, родной человек, — я начинаю глотать воздух. Сейчас я понимаю, как мерзко с ним поступила. Я понимаю, насколько ему было больно. Кидаюсь ему в объятья. Цепляюсь за плечи, прижимаюсь к нему. И чувствую столько теплоты. Леша обнимает меня в ответ, гладит по спине.

— Ну что ты, девочка моя, — «девочка моя». Раньше, когда мы были вместе, он так меня называл. — Тсс, все уже в прошлом. Все прошло. Я все понимаю, родная. Я пережил, переболел. И может, это даже к лучшему. Ты не любила меня, как я тебя любил. В итоге, мы оба были бы несчастны. А так, у нас появился шанс на будущее, — почему, ну почему я не могла влюбиться в него? Он бы сделал меня самой счастливой женщиной на земле.

— Ты прав. Я бы не сделала тебя счастливым. А ты, как никто другой, этого заслуживаешь. Прости меня, пожалуйста.

— Да что ты заладила, прости, да прости. Я давно все понял и простил тебя. И не держу зла. Ты тоже мне родной человек. Ну… что ты…. девочка моя? Что случилось? Кто тебя обидел? — утыкаюсь ему в грудь, чувствуя себя легче. С Лешей рядом мир кажется чище, лучше.

— Не спрашивай меня, пожалуйста, об этом. Я пока не могу тебе всего рассказать, — говорю ему в грудь.

— Новый мужчина? Что он тебе сделал? — напряженно, настороженно спрашивает Леха.

— Ничего, абсолютно ничего. Я сама себя обидела. Сама виновата… И…. Я не хочу сейчас о нем говорить.

— Ну хорошо. В душу не лезу. Но ты же знаешь, что я всегда готов тебе помочь?

— Знаю. Спасибо, — я опять всхлипываю, пытаясь подавить предательские слезы от резонанса теплоты Леши и холодности Дана. Леха отстраняет меня от себя за плечи, смотрит в глаза.

— Ты плачешь.

— Нет, — отрицательно качаю головой, пытаясь выдавить из себя улыбку.

— Так не пойдет. Поехали в наше любимый кафетерий. Выпьем латте, закажем твой любимый десерт.

— А, поехали, — соглашаюсь я. Посидим как раньше. Ты расскажешь мне о Маришке. Поболтаем обо всем и ни о чем, как раньше.

— Поехали. Все, как ты хочешь, только не грусти.

ДанВсе неожиданно закрутилось и понеслось на полной скорости. Еще вчера все было хорошо. По крайней мере, мне так казалось. Какой раз убеждаюсь, что мое решение уйти из полиции было верным. Потому что им не важно, кто виноват и в чем дело. Им нужна четкая, отчетная раскрываемость. Следоки не виноваты, простые менты и криминалисты тоже. Начальство требует раскрываемости по плану. Как хочешь найди виновного и закрой дело.

Моих парней, нашедших труп подруги Инны, тут же закрыли, обвиняя во всех смертных грехах. Делая из них маньяков, извращенцев. Не принимая во внимание ни одного их довода, и не учитывая ничего, до выяснения обстоятельств, которые выяснять пришлось мне. Под ухо ныла и бесила Инна, прося не оставлять ее одну, жалуясь, что ей страшно. Времени ее успокаивать не было.