Мое падение

Просто так, не за что, а потому, что он есть. Раньше я думала что любила Лешу, искренне в это верила, но теперь понимаю, что не испытывала к нему и сотой доли тех чувств, которые испытываю сейчас к Дану. Я, скорее, любила его любовь ко мне. Любила его отношение ко мне, но не его самого. Я люблю Дана. ЛЮБЛЮ. Прокручиваю это слово в голове, перебираю по буквам, пробую каждую на вкус. И безумно боюсь этой любви. Боюсь того, что последует за этим. Что сулит мне эта любовь?

— Когда я был маленький, — неожиданно произносит Дан в мои колени, выводя меня из моего осознания чувств к нему, — до восьми лет я хотел стать доктором. Таким, как мой отец. Иногда он брал меня с собой в клинику, где он работал, оставлял меня в своем кабинете, и я представлял, что я врач. Я говорил папе, что стану таким же врачом как он, и видел, как он искренне улыбается, гордится мной. А потом я посмотрел фильм про полицию. И захотел стать полицейским. Я боялся сказать об этом отцу. Боялся, что он расстроится, обидится на меня. Украдкой доставал из папиного шкафа его дембельскую форму, надевал его фуражку, закрывался в своей комнате, и представлял себя полицейским. Однажды папа неожиданно раньше вернулся с работы и застал меня играющим, в его фуражке. Мне стало так стыдно, а папа сказал, что не обижается, что ему не важно, кем я стану, хоть дворником. Он всегда поддержит меня, и будет гордиться мной. Самое главное, чтобы человеком я стал хорошим. А я, Дюймовочка, ни хрена не оправдал его надежды. И врачом не стал и из полиции ушел, и человеком хорошим тоже не стал. За месяц перед смертью он сказал, что очень хочет, чтобы у меня была настоящая семья, любящая жена и дети. А я и тут его подвел. И с матерью просил помириться, с братом начать общаться, а я пересилить себя не смог…. — Дан не отрывается от моих колен, еще сильнее прижимается, и опять глубоко вдыхает мой запах полной грудью.

— А что произошло у тебя с матерью и братом? Да и с Кристиной у тебя странные отношения. У вас что-то было? — спрашиваю я, и чувствую, как Дан напрягается. Какой черт меня дернул задать это вопрос? Кто я такая, чтобы он рассказывал мне все тайны своей семьи? Дан поднимает голову, смотрит на меня, вижу, как медленно на его лицо наползает маска. Он закрывается.

— Извини. Это не мое дело. Пожалуйста, забудь про мой вопрос, — прошу его я, проклиная свой язык. И почему я сначала говорю, а потом думаю?! Дан поднимается на ноги, вновь садится на кресло, долго, без эмоций, смотрит на меня.

— Ты действительно хочешь знать, что произошло с нашей семьей? — спокойно спрашивает он.

— Да. Ели ты хочешь мне рассказать. Я вижу, тебе неприятна эта тема."

"— Неприятна, — усмехается Дан. — Неприятно — не то слово, здесь скорее… он останавливается, подбирая определение. Но так его и не находит.