Мое личное (не) счастье

Я эгоистка, которой нравится нравиться хоть кому-то.

— Так долго не думают даже идиоты. Давай я куда-нибудь нажму, чтобы ты перезагрузилась.

— А знаешь о чем я на самом деле думала пару минут назад?

— О том какой я классный? — улыбается лучезарной улыбкой Чернов. А ведь он симпатичный. Нет, не так. Его даже можно назвать красивым. Чего ж не торкает-то?

— Нет. Но вообще о тебе я думала минуту назад. А до этого я думала о себе любимой.

— Что именно?

— Честно? — Чернов кивает и наклоняется через стол ближе ко мне. — Я думала о том, что у меня есть. Я так делаю всегда, когда смотрю на большое количество людей. Вот смотри, сиськи есть.

— Чьи? — недоуменно спрашивает Коля.

— Мои. Я не имела в виду, что надо смотреть на них сейчас. Я утверждаю, что грудь у меня есть. Я раньше думала, что беда в ней. Точнее в ее отсутствие. Так нет же, объективно говоря, сиськи у меня выросли. Нормально выросли. Попа тоже есть. Ноги. Тут вообще все хорошо, длинные и стройные. Мужик на входе, как только мы вошли в кафе, на них облизывался, я точно видела. Дальше-лицо. Симпатичное. Не красавица, конечно, но с косметикой близко к ней. Да, плечи широковаты, но и тут можно скрыть этот недостаток нужным фасоном одежды. И что получается, Коля? Все есть. И ведь же сиськи есть, а счастья нет. Понимаешь?

— Понимаю, — Коля пересаживается ко мне на диван, садится рядом, касаясь меня своей ногой, кладет руку мне на плечо и прижимает к себе. — У тебя ПМС.

— Ты идиот.

— А ты дура. Мы кажется, с этим уже разобрались. Только я тебя сто раз просил не называть меня так. Идиот-это крайняя степень олигофрении. Как-то нечестно, не находишь? Я-то тебя по легкому дурой кличу. Имей совесть, — поднимаю на него голову и вновь понимаю, что за этого идиота все же стоит поблагодарить судьбу.

— Хорошо, постараюсь не называть тебя так. Полудурок подойдет?

— Значит так, слушай сюда. На самом деле проблема в сиськах.

— Ты сам сказал, что они у меня есть!

— Есть. Но проблема в том, что их никто не видит.

— Ты предлагаешь мне натянуть их веревочкой на уши?! Извини, они пока хорошо стоят, не дотянутся.

— Ладно, каюсь, тут я неправильно выразился. Их не вижу я. Короче, Островская, сиськи нужны для того, чтобы их трогать. И кто-то должен это делать. Этим человеком просто обязан быть я. Имей совесть, когда мне уже перепадет?

— И все-таки ты идиот, Чернов. Для справки-грудь придумана, чтобы ею кормить младенца, кажется так.

— Окей, младенца у нас нет. Значит я буду за младенца. Чего она простаивает просто так?

— Запылится еще, да?

— Именно! — тянет ко мне ладонь, немного оттопыривая края рубашки. — Внизу, наверное, все вообще уже запылилось и мхом заросло.

— Паутиной.

— Что?"

"— Паутиной говорю заросло. Коль, а без шуток, хорошо, что ты у меня есть.